Книга После шторма, страница 10 – Лора Павлов

— Он написал лимон как… П. О. П. А. Это значит попа, пап. Как та, на которой ты сидишь. Или та, что мы моем в ванной.

Я прижал салфетку к губам, чтобы скрыть улыбку. Такая серьезная, такая милая.

— Ну,звучит не как ошибка по звукам, да?

— Нет, конечно. «Попа» ведь не начинается на «Л», да, пап? Лимон начинается на «Л». Л. И. М. О. Н.

Вот она, моя умница.

Моя маленькая отличница.

— Правильно. Думаю, Престону просто нравится внимание.

— Ну ты же сам говоришь, что дядя Финни любит внимание. Но он же не пишет «попа» вместо «лимона».

Когда она говорила, в ее голосе звучал легкий южный акцент, и вся семья находила это ужасно смешным, учитывая, что мы жили на западном побережье. Но он у нее был с самого раннего возраста, и, черт возьми, мне это безумно нравилось.

Мне вообще все в ней нравилось.

Я рассмеялся:

— Уверен, дядя Финни и дядя Хьюги не раз влипали в переделки.

Я дал ей договорить про то, кто и что сегодня ел за ее столом в детсаду, и сердце у меня сжалось, когда она заговорила о том, как у всех одноклассников мамы готовят им обеды.

Я растил Грэйси один. И боялся того дня, когда она поймет, что ей не повезло — достался только ворчливый папа, а не мама и папа. Единственное, на что я надеялся — что мои родители и братья с сестрами, так активно участвующие в ее жизни, хоть как-то компенсируют этот пробел.

Но, черт побери, я изо всех сил старался перекрыть все это своей любовью к ней.

— Так. Убираем посуду, потом ванна, сказка и спать. — Я собрал наши тарелки, а она подтащила свою маленькую табуретку к раковине и, как всегда, внимательно наблюдала, как я загружаю посудомойку.

— Пап, а почему у тебя в носу волосы? Я их вижу, — сообщила она, уставившись прямо мне в ноздри, наклонившись через раковину.

— Потому что я большой и сильный, а для этого нужны волосы во всяких местах.

Она захихикала:

— Я не хочу, чтобы у меня в носу были волосы.

Я наклонился, поднял ей нос пальцем и с важным видом осмотрел:

— Не знаю… Мне кажется, у тебя будет очень волосатый нос, как у папы.

Снова заливистый смех. Ей много не надо было, чтобы развеселиться. Она продолжала рассказывать мне все-все про свой день.

Мелочи… но я жил ради этих мелочей.

И каждый раз удивлялся. Никогда бы в жизни не подумал, что стану отцом-одиночкой, растящим дочку в одиночку. Но с того самого дня, как мне в руки передали этот маленький комочек, не было ни одной минуты, чтобы я не чувствовал благодарность за неё.

Я подхватил ее на руки и понесв ванную.

Время купания — ее любимое. Пузыри, уточки, мочалки, лейки и куча воды на полу… но ей это приносило радость, так что я всегда шел навстречу.

Если самое большое счастье ее дня — это плескаться в теплой воде с тонной игрушек и рассказывать мне, почему у неё аж 1350 любимых цветов карандашей, то я, черт возьми, готов делать это хоть каждый день. Пока она не подрастет и не скажет, что я уже слишком большой, чтобы сидеть рядом в ванной.

Прошли все этапы… Я вытер ее, надел ночнушку, она расчесала волосы, почистила зубы. К тому моменту, как я уложил её в постель и дочитал последнюю сказку из её списка, я был измотан.

К счастью, она тоже. Я поцеловал ее в лоб и вышел в гостиную, чтобы проверить, как там наши проблемные звери.

Я вывел во двор самого ленивого пса на свете и посмотрел, как он присел, чтобы пописать — потому что Бобу было слишком лень поднимать лапу, как нормальной мужской собаке. Потом я выпустил Максин во двор — пусть гуляет до самого сна — и включил баскетбол по телевизору.