Книга Бандит. Цена любви, страница 46 – Дарья Словник

Я снова ровно улыбаюсь, по прежнему держа уже остывшую кружку в руках.

Вздрагиваю, когда неожиданно мой телефон начинает играть «Saluki — огней» — одну из моих любимых песен. Сейчас ее веселый мотив звучит несколько издевательски.

Диана тоже вздрагивает. Мы одновременно скрещиваем взгляды на телефоне, на экране которого высвечивается фотка Славика с подписью «папа».

Я хватаю телефон и сбрасываю звонок. Мы с Дианой переглядываемся.

— Это ты верно сделала, — кивает Диана, тыкая пальцем на телефон. — Ну, его нафиг. От греха подальше.

Не очень уверенно киваю.

Первым порывом было схватить телефон и принять звонок, услышать голос отца…

точнее, Славика.

Во мне играло любопытство — что ему надо-то теперь от меня? С чего бы вдруг он решил мне позвонить? Моя чертова внутренняя Надежда на лучшее и Вера в людей подсказывает, что он волнуется и все же решил извиниться, узнать, где я и как я.

Но я сама себя одергиваю. Все эти надежды и веры точно лишние. Его голос не добавит мне спокойствия, как и его слова, что бы он не собирался мне сказать.

Диана стелит мне на диване во второй комнате, которая ей в основном служит одним большим шкафом. Когда я туда зашла впервые, шмотки валялись везде и всюду. На диване, комоде, стуле, вешалке и туалетном столике.

Диана сгребает в охапку вещи с дивана. Она скидывает их на стул и со словами «потом разгребу» стелит мне чистое белье. Я с блаженным стоном заваливаюсь в чистую постель, укрываюсь с головой мягким пледом.

От него и постельного белья пахнет кондиционером, свежестью, чистотой…

Эта мысль заставляет меня перенестись мысленно в огромный дом Бориса, где везде пахло чистотой… Я вяло возмущаюсь своим мыслям о нем и…

Открываю глаза.

Вокруг темно. Не понимаю, где я и что происходит. Я подрываюсь, оглядываюсь — в окно видно грязное подсвеченное огнями города небо и угол соседней многоэтажки. Оглядываюсь. В потемках различаю чужую мебель, одежду.

Ах, да… Я у Дианы.

Голова тяжелая, но чувствую я себя впервые за последнее время — отдохнувшей. Разве что только порезы мучают — пульсируют, зудят…

Я встаю, выхожу. Диана сидит на кухне, в наушниках, качая головой в такт только ей слышимой музыки, делает домашку.

Она меня замечает, снимает поспешно наушники.

— Привет. Ты как? Выспалась?

— Привет, — немного торможу, жмурюсь от света кухонной лампочки. — Не знаю. Но мне получше.

Диана улыбается.

— Эт хорошо. Есть будешь?

— Нет, пока не буду. Еще не проснулась, — я тру глаза, сажусь на стул. — Как у тебя дела? Чего там на учебе?

— Да у меня то что, у меня все зашибись, — она машет рукой на тетрадки и методички. — Вот, грызугранит долбаной науки. Универ стоит, учеба идет. Чего им будет.

— Ну, как обычно в общем-то… Я не удивлена.

— Да я тоже. А одногруппники… — Диана гримасничает.

— Что?

— Гришу видела. У него фингалы под глазами, жирненькие такие. Ему нос кто-то сломал. А на счет тебя… — Я вся замираю. — Он рассказывает, что ты, короче, нашла себе папика и съехалась с ним, а Гришу бросила. И что дружки этого папика избили Гришу и бабки у него забрали.

У меня брови на лоб лезут, стараясь иммигрировать под волосы на голове.

— Чего⁈

— Ага, сама офигела. И он так натуральненько вещает. А на фоне его синяков так и вообще, все гладко, четко и правдиво. Ну, некоторые преподы верят. Уверены, что ты загуляла, хотя нашлись и такие, кто переживают, сомневаются. В основном те, кто тебя хоть чуть-чуть знают. Но их меньшинство. Сама понимаешь, всем проще схавать сказочку и подумать, что мол молодежь, то се, не хочет учиться, девчонка молодая, нашла себе кошелек с писькой и фьють, — Диана махнула рукой с карандашом в руке. Я как зачарованная проследила за ним, не зная, что тут вообще сказать-то можно.