Книга Лед и сердце вдребезги, страница 11 – Дарья Волкова

Саша хотел было спросить, что говорит мама Рудика по поводу рисования, но передумал. Если Рудик грызет неподвластный ему хоккей — ответ очевиден. Сашка этого не понимал. Он сразувспомнил Вероничку и сколько было потрачено сил и времени, чтобы развить ее художественный дар. Правда, это девочка. Ну и что, что девочка? Сколько мужиков — известных художников? Да там вообще сплошь мужики! Правда, Саша не смог бы вспомнить ни одного имени, но они есть, целые вон музеи по всему миру с их картинами. А ведь есть такие штуки, как женский хоккей и даже женский пауэрлифтинг. Что за прикол пихать ребенка в какие-то сугубо женские или сугубо мужские занятия, если у ребенка есть тяга к чему-то конкретному?!

Саша этого не понимал. Искренне не понимал. Может, потому, что ему повезло с семьей. Они с братом сказали: «Хоккей», и никто — ни отец, ни дед, всю жизнь отдавшие волейболу — не сказали ни слова. А могли бы пойти на принцип. Типа, какой хоккей, идите в волейбол, как все. Но отцу было с самого начала ясно, что вместо круглого мяча сыновья выбрали плоскую шайбу. И что? И нормально. Так, дразнил только иногда — так без этого в их семье никак.

А тут…

— Александр Степанович, почему вы молчите?

И правда, чего это он? Задумался.

— Слушай, а ты можешь нарисовать нам макет формы?

Рудик моргнул от неожиданности.

— Чего?

— У тебя бумага, карандаши, ну что там еще надо — с собой есть?

— Есть.

Судя по тону, есть вопреки желанию матери. Уже хорошо.

— Тебе задание — придумай нашей команде форму.

— Какую?

— А я почем знаю? Кто из нас двоих художник — ты или я? Придумай такую, которая нам подходит.

Рудик медленно кивнул.

— Три дня тебе хватит?

— Четыре. А лучше пять.

Ай да Рудик! Когда дело касается важных для него вещей, так и характер сразу прорезался.

— Четыре. И от тренировок я тебя не освобождаю.

— Я понял.

Дверь хлопнула, и в комнату влетел Семен.

— А… Я… — он явно не знал, что делать. Развернулся, собираясь выйти.

Рудик встал.

— Я пойду. Спасибо, Александр Степанович.

И Рудик вышел, провождаемый двумя задумчивыми тренерскими взглядами.

— Что тут у вас? Опять дерьмодемон?

— Нет.

— А, ну и отлично! Сань, у меня на после отбоя есть план!

— Пойдем мазать конниц зубной пастой?

— Почти.

* * *

— Ну почему нельзя было взять налобный фонарик?!

— Потому что нельзя!

— Мы тут в темноте переломаем ноги.

— Тише! — шикнул Семен.

Они карабкались по россыпи черных скользкихкамней к нескольким скалам, выдающимся в море.

— Вот что за необходимость, я не понимаю… — ворчал Саша, оценивая, куда поставить ногу.

— Оттуда открывается самый лучший вид.

— На что?

— Сюрприз.

Наконец, они добрались до скал и устроились между. Вид отсюда открывался на пляж. Не тот пляж, на котором они днем тренировались, а соседний. И совершенно в данный вечер пустой.

— Сегодня полнолуние. Вид будет охуенный.

— Сема, ты еще и за лунным календарем следишь?

На Сашу в очередной раз шикнули и сунули в руку бутылку. Оказалось, с пивом.

— Так, стоп. У нас же спортивный режим и сухой закон.

— Потом спасибо скажешь. Это с пивом — самое то.

Саша не успел спросить, что «это», которое с пивом самое то. На пляже послышались голоса. Саша прищурился, вглядываясь. Вовремя. С визгом, на ходу сбрасывая одежду, троица девиц промчалась по пляжу и бросилась в море.

С этих скал реально открывался идеальный вид на мелководье, где плескались девушки. И полнолуние. Саша не помнил, он ли открыл бутылку или Семен. Помнил лишь вкус первого глотка. А Сема таки оказался прав. С пивом — самое то.