Книга Лед и сердце вдребезги, страница 78 – Дарья Волкова

Алла не выдержала и всхлипнула. Что ты рассказал матери, Саша? Все? Совсем все?! Как это… унизительно. Но ей не дали время на рефлексию.

— Алла, медицина не стоит на месте. Я проконсультировалась. Шанс есть, и он не маленький. Я договорилась. Тебя ждут в клинике. Да, надо будет лечь. И какое-то время там полежать, под присмотром врачей и с соответствующим сопровождением — медикаментозным и прочим. Они сделают все, слышишь, все возможное. И невозможное тоже. Одно твое слово — и мысейчас же садимся в машину и едем в клинику. И все будет хорошо.

Все будет хорошо.

Все никогда не будет хорошо.

Никогда.

Уже никогда.

Аллу охватило отчаяние. Такое беспросветное глухое отчаяние. Ей не удастся выплыть в этот раз. Другой мужчина. Другая она сама. И риск, который тащит за собой страх — такой, что не дает дышать. И люди вокруг — замечательные, которые хотят ей только добра — смыкают круг, совсем перекрывая кислород.

— Я не могу. Простите, но не могу. Это… ничего не изменит. Я знаю.

Ей было страшно поднять голову и посмотреть на Туру. Поэтому Алла видела только, как ее руку сжала рука Туры. А потом исчезла. И вместо нее появился прямоугольник белого картона.

— Я понимаю. Ты умная и сильная девочка. Не фыркай, я имею право называть тебя так. Вы для меня все — девочки. И ты, и Кристина, и Лола. Тебе надо подумать. Это должно быть твое решение. Но помни, Алла. Времени на размышления у тебя не очень много. Вот моя визитная карточка. Звони. Звони мне в любое время. Пожалуйста, позвони мне.

И все исчезло. Алла осталась одна.

Совсем одна. Всегда одна. Это ведь ее выбор, верно?

Сборку послышались шаги. Алле было страшно поворачивать голову.

— Ты еще что-нибудь хочешь?

Да что ты, Саша, я сейчас так… И наелась, и нахлебалась. Унести бы.

— Нет. У меня заканчивается перерыв. Мне пора на каток.

Она встала, глядя Саше в грудь. И на свою куртку в его руках.

— Во сколько заканчиваешь?

— В шесть.

— Встречу.

Это было похоже на спортивную заморозку. Когда на разминке травмировал ногу, а через двадцать минут тебе выходить и выступать. Врач достает аэрозоль, и вот ты уже ничего не чувствуешь — ни боли, ни отека. И можно выходить на лед и откатывать программу. Ничего нет важнее, чем выйти и откатать.

Но ведь давно уже не так. И все-таки привычки, которые формировались в тебе десятилетиями, так просто никуда не денутся. Когда тебе плохо, когда тебе страшно, когда тебе непонятно, когда ты не знаешь, что делать — выходи на лед. У тебя нет ничего, кроме этого льда.

Они три часа отработали с групповыми номерами, а потом Алла отпустила ребят. Есть еще полчаса времени, зарезервированного для их шоу.

— Мне остаться? — окликнул Аллу Илья Латышев.

Она ничего не ответила. Толкнулась, выкатилась на середину катка. Разбег. Ноги выполняют привычные движения. Набегающий холодный воздух привычно обжигает щеки.

Так невозможно. Так можно сойти с ума. Она не выдержит эти несколько дней в ожидании неизбежного. Хуже казни — только ожидание казни.

Алла сделала два полных круга по катку, вдоль бортов. И от короткого борта взяла разгон спиной, на аксель. Разворот. Толчок.

На третий оборот энергии не хватило, тело повело, и Алла, амортизируя руками, упала на лед.

Ну, вот и все. Она распласталась по льду, прижавшись к нему щекой.