Книга Лед и сердце вдребезги, страница 84 – Дарья Волкова

Ответить Алла не успела — дверь палаты открылась, и появилась медсестра с капельницей. На то, что Сашалежит вместе с Аллой, она никак не отреагировала, лишь улыбалась доброжелательно.

— Ну что, давайте покапаемся.

— Мне пока… уйти? — на всякий случай уточнил Саша.

— Да, — коротко отозвалась медсестра. — Будет лучше, если вы минут на двадцать уйдете из палаты.

— А где?.. — Саша вдруг осознал насущные потребности собственного организма.

— Туалет в конце коридора. Впрочем, в палате тоже есть свой санузел, — женщина кивнула в сторону еще одной двери. — Буфет на первом этаже. Можно сходить, выпить чашку кофе. Раньше, чем через двадцать минут, я вас не жду.

Саша наклонился, поцеловал Аллу в щеку.

— Я ненадолго. Не бойся. Все будет хорошо.

Когда на тебя так смотрят… Когда тебе так верят… На ошибку права у тебя нет.

Саша и в самом деле решил спуститься на первый этаж — он понял, что кофе ему не просто хочется, кофе ему необходим. И все же Александр оказался не готов увидеть за белым столиком мать.

— Хотела взять тебе кофе и принести. Но что-то меня остановило. Теперь понимаю, что, — мать протянула ему большой бумажный стакан с кофе. — Как Алла?

— Все в порядке. Спасибо за кофе, мама, — Саша опустился на стул рядом. Почему-то вдруг вспомнилось, как они всей семье вот так же пили кофе в больнице после того, как с Кристиной случилось то несчастье во время пожара. И про пирожные вспомнил. Но сейчас... сейчас все должно быть иначе. И все же Саша оглянулся на прилавок. — Пирожных нет?

Мама немного грустно улыбнулась. Она тоже вспомнила тот день.

— Есть. Но давай отложим пирожные до…

— До завтра, — уверенно закончил Александр. — Мама, езжай домой.

— Саша…

— Езжай домой. Отдохни. У тебя завтра день рождения.

— А ты…

— Я останусь. Я справлюсь, мама.

— Я привезу тебе завтра пирожные.

— Договорились.

Саша проводил мать, потом вернулся в лифтовой холл. У Аллы палата на третьем этаже. Александр поднялся на лифте, дошел до двери, прислушался. Кажется, там слышался женский голос. Значит, медсестра еще не ушла. Он посмотрел на часы: прошло восемнадцать минут. Что же, подождет.

Саша вытащил телефон, залез в мессенджер. По всем чатам завал, но Саша их проигнорировал — Семен по секции прикроет, если что, на остальное вообще по фиг. А вот в семейный чат заглянул, в нем были непрочитанные сообщения. В последние дни этот чатбурлил по поводу дня рождения матери. А сейчас что? Все еще об этом? Кольнуло какое-то разочарование.

В последних сообщениях не было ни одного слова. Только фотографии. Саша листал эти снимки, чувствуя, как с каждой фотографией сердце начинает биться все сильнее.

Зажатая в женских пальцах с алым маникюром большая золотая монета. Это «Золотая Озелла» и пальцы Дины.

Белоснежные крылья за точеными женскими плечами. Это Кристина.

Каннская Золотая пальмовая ветвь, на которую небрежно и немного набок надеты очки в тонкой оправе. И ветвь, и очки — Льва.

Ворох тканей, портновская лента, ножницы и выставленный в кадр большой палец. Это Лола.

Кабина авиалайнера с множеством сложных приборов и редкой красоты розово-голубое небо в иллюминаторе. Это Марк.

Крупная мужская рука, которая легко удерживает на ладони бело-сине-желтый волейбольный мяч. Это отец. Его руку Саша узнал бы и без мяча.

Как и две тонкие женские руки, сплетенные в замок. Это мама. Это ее руки. Только две руки, больше ничего. Самые родные на свете руки.