Книга Любовь длиною в жизнь, страница 125 – Калли Харт

Вот как она собиралась мне сказать. Однажды, когда мы ссорились, она пришла ко мне домой и попросила проявить ее фотоаппарат. Я был упрямым мудаком и отказался. Так вот что она хотела мне показать. Присаживаюсь на корточки, глядя на фотографии, и мое сердце начинает колотиться. Я не привык чувствовать себя таким раздираемым, словно меня тянут и дергают в разных направлениях одновременно.

Злюсь на нее. Корали все испортила. Но ведь я тоже все испортил. Мы оба виноваты. Если бы этого не случилось, возможно, мы бы сделали что-то позже, причинили друг другу боль, сделали что-то глупое, что заставило бы нас мчаться друг от друга по разным траекториям полета. Я был так уверен в нас тогда, что никогда не думал, что это могло бы случиться, но кто знает.

Я так хотел, чтобы наши пути снова пересеклись, чтобы мы нашли друг друга и залечили раны последних двенадцати лет, но признание Корали все изменило. Вопрос в том, изменилоли это все настолько, чтобы заставить меня отказаться от женщины, которую люблю? Я не могу оторвать глаз от картины, которую Корали старательно снимала для меня, чтобы сказать, что она носит моего ребенка. Она была так напугана в тот момент, словно окаменела. Я слишком хорошо все помню. Но эта картина не несет в себе плохих новостей. Это просто и хрупко, но мне кажется, что это послание надежды. Конечно, сначала она нервничала из-за того, как я отреагирую, но она была полна надежд. То, как крошечная птичка в центре снимка убаюкана двумя другими — это любовь и защита.

На этой фотографии мы — семья. Мы трое были бы совершенно несовершенной семьей, такой полной счастья и радости. Было бы нелегко. Было бы трудно, но оно бы того стоило.

Осторожно собираю фотографии и складываю их одну на другую, вздыхая себе под нос. Я так зациклился на том, что Корали не смогла рассказать мне правду о том, как она потеряла ребенка, что не могу сосредоточиться на настоящем человеке, на которого должен злиться.

Малькольм.

Этот ублюдок так много отнял у своей дочери. Он отнял у нее детство, лишил наивности, а потом забрал нашего ребенка.

Ярость захлестывает меня, отравляя изнутри. Что за человек поднимет кулаки на ребенка? Особенно его собственного ребенка? Корали была высокой для своего возраста, но стройной и едва ли сильной. Во всяком случае, по сравнению с ним. Она была уязвима, а он злоупотреблял своей силой, использовал ее, чтобы контролировать и подчинить своей воле. Мерзкий старик без единой сострадательной косточки в теле.

Мне потребовалось много времени, чтобы достичь точки кипения, но теперь я в огне, задыхаюсь от ярости и едва могу дышать. И не могу успокоиться.

Если бы Малкольм Тейлор был еще жив, я бы сам его прикончил.

Беру стоп-лоток, наполненный проявочным раствором, и швыряю через всю комнату, крича, выплескивая свою ярость. Маленькая лампа на моем прикроватном столике опрокидывается и падает на пол, где керамическая подставка разбивается вдребезги. Проявитель бежит по стене моей спальни, пропитывая билеты в кино и вырванные корешки из галерейных выставок.

— Бл*дь!

Не могу с этим справиться. Я, бл*дь, просто не могу. Корали на другой стороне улицы, ей так же больно, как и мне. Она потеряла столько же, сколько и я. Даже больше. Она должнабыла испытать это на себе, должна была чувствовать, как кулаки отца снова и снова ударяются о ее тело. Она должна была пережить потерю, чувствуя, как это происходит внутри нее, чувствуя, как жизнь угасает и тускнеет, превращаясь в ничто. Я даже не могу понять, как это было ужасно для нее. А потом чувствовать ответственность? Винить себя за все эти годы?