Книга В разводе. У него вторая семья, страница 70 – Тая Шелест

– Да, – киваю,– выгонять не стоило... просто, – вздыхаю тяжко, – он решил поздравить меня именно теперь, понимаешь? До этого семь лет не было даже намека.

– Ой! – отзывается средняя, громко хлопнув чайником о столешницу. – Всё это такие мелочи по сравнению с тем, что он вытворил, мам!

Киваю. Да, и с этим я тоже согласна.

– Но при всём при том он продолжал оставаться нашим отцом, – мрачно констатирует Люба, – и никогда не отказывал ни в чем... разве что в последнее время, пока мы не обнаглели окончательно.

– Было бы странно, если бы он бросил вас, – отзываюсь, шагая к подоконнику и опираясь на него ладонями, – разводился он со мной, не с детьми.

– Начнем с того, что ты была инициатором, мам, – напоминает младшая.

Усмехаюсь горько.

– Да вот так вот, представляешь? Ни с того ни с сего...

– Люба, ну что ты лезешь опять? – шипит на нее средняя.

Они начинают зло шептаться за моей спиной, почти как в детстве, когда ссорились из-за игрушек.

А я смотрю во двор, где Елисей идёт к машине. А я и не увидела ее на парковке. Издалека его худоба заметна еще больше. Зачем он себя доводит? Чтобы что?

Или, может, болеет?

Из груди вырывается вздох, туманом оседая на стекле окна. Протираю его рукавом кардигана. Елисей садится в машину. Я вижу, как он несколько долгих секунд просто сидит, уставившись прямо перед собой, как незрячий. А потом вдруг роняет голову на руль, отчаянно стучит об него лбом, затем с нажимом проводит ладонями по раскрасневшемуся лицу.

Нет, с ним явно всё не так. Елисей не в порядке... ему нужна помощь. Только кого следует просить о ней? Сама я ему не помогу.

Да и вообще спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Это ясно всем.

Мысленно уговариваю себя не поддаваться на ненужные эмоции и не набрать его номер.

Если бы я в тот раз не была тряпкой и выгнала бывшую свекровь сразу же, как та появилась на пороге, быть может, всего этого можно было избежать.

Моя мягкотелость иногда хуже всего... Я словно сама себе враг и не знаю, что с этим делать.

Смотрю, как бывший неспешно выруливает со двора. Фоном звучит перепалка дочерей. Эх, любимая семья... и вроде взрослые уже, невесты, а ругаются, как будто им до сих пор по пятнадцать.

Не могу не улыбнуться. Все эти бесконечные страдания и невзгоды будто выковали вокруг менястранную броню, и мне больше не хочется реагировать на что-либо как прежде, выжимая душу до остатка.

Всех не спасти, спасать надо в первую очередь себя саму, потому что моей жертвы никто не оценит.

Оборачиваюсь. Позади разворачивается самая настоящая баталия. Старшие против младшей. Обычно скромная Любочка сейчас выглядит самой настоящей мегерой, зло щуря глаза на сестер.

Довольно странно смотреть на ругающихся тройняшек. Но я за много лет к этому привыкла.

– А вы, я смотрю, переобуваетесь на лету! – шипит Люба. – И вашим и нашим! Когда с мамой – папа плохой, когда с папой - мама, с бабушкой - вообще все! Самим не противно?? Ничего святого у вас нет? Не понимаете, что сами во всем виноваты, а?? Ведь всё знали изначально, много раз подслушивали бабулю, а не предупредили маму! И меня затыкали! А ведь можно было предотвратить всё это очень давно! И никто бы не умер, и развода, быть может, не случилось бы! Но нет, предпочли молчать, как крысы!

– А что же ты, святоша наша, молчала за компанию? – отзывается Надя. – Мы детьми были, ясно? И мало что соображали вообще! Это сейчас ты понимаешь и осознаешь, что могла бы что-то изменить! Потому тебе и плохо! Всем плохо, ясно? Не только тебе! И не надо перекладывать на нас, это общая вина!