Книга Развод. Месть предателю, страница 3 – Милана Усманова

— Дима, что ты такое говоришь?! — ахнула я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Правду, Аня. Наконец-то правду. —Он шагнул ближе, и я инстинктивно отступила. — Да, шесть лет я терпел твоё жирное тело рядом с собой. Шесть долгих лет ждал, когда твой папочка, наконец-то, помрёт и оставит наследство. Не уверен, выдержал бы я дольше…

Слова ударили больнее любой пощёчины.

— Но ты же говорил, что любишь меня такой… — голос осип, превратившись в жалкий шёпот.

— Любить тебя? — он рассмеялся, и этот смех был хуже крика. — Аня, посмотри на себя. Кто может любить такую корову? Я просто ждал подходящего момента, чтобы…

— Чтобы что? — я попятилась ещё дальше.

— Чтобы ты сама отдала мне управление и право подписи! Сделать так, чтобы ты поверила: ты — ничтожество, которое не способно руководить компанией, а потом я смог выкинуть тебя, как ненужный хлам! Ты не заслуживаешь быть наследницей "Чёрной воды" — ты символ чревоугодия и уродства. В МОЕЙ компании лицом должна быть Виктория, потому что она — настоящая женщина! — он сорвался на крик, и слюна брызнула мне в лицо. Его лицо перекосило от ярости; он рывком приблизился, резко ткнул меня в плечо и рявкнул:

— Врубилась, наконец?!

Я попыталась удержать равновесие, но лыжи предательски скользнули по гладкому снегу. Последнее, что я запомнила — испуганное лицо Димы, своё ощущение падения в бездну и чудовищную боль во всём теле.

А после меня накрыла благословенная тьма, избавившая от мучений.

Сквозь туман боли и холода я почувствовала, что меня кто-то несёт. Твёрдые руки, запах табака и пота, ритмичные шаги по снегу. Попыталась открыть глаза, но веки словно налились свинцом.

— …жива… пульс слабый… — обрывки французской речи проникли в плывущее сознание.

— Сколько она тут пролежала? — мужской голос, грубый, с акцентом.

— Муж сказал… упала час назад… искал её…

Час? Мне казалось, прошла целая вечность. Холод пронизывал до костей, а в груди что-то булькало при каждом вдохе.

— Переломы? — другой голос, моложе.

— Рёбра точно. Возможно, позвоночник…

Позвоночник. Значит, я могу остаться инвалидом. Или умереть. Странно, но эта мысль не пугала. После того, что сказал Дима, смерть казалась избавлением.

— Где вертолёт? — кричал кто-то вдалеке.

— Десять минут! Держитесь!

Меня положили на что-то твёрдое и тёплое. Носилки. Я попыталась пошевелить пальцами ног — ничего. Руками — тоже. Паника подкатила к горлу.

— Дима… — прохрипела я.

— Что она говорит? — спросил кто-то по-французски.

— Мужа зовёт, — ответили ему. — Он в отеле ждёт, мадам. Говорит, очень переживает.

Переживает. Интересно, как он объяснил спасателям, что я упала? Наверняка рассказал, какая я неумелая лыжница, как предупреждал меня об опасности…

Звук винтов становился всё громче. Вертолёт. Меня погрузили внутрь, и я услышала ещё один голос — суровый и низкий, басовитый:

— В больницу Шамони. Быстро.

Сознание то всплывало, то тонуло, как поплавок на волнах. Иногда я слышала голоса врачей, шум аппаратов, чьи-то шаги по коридору. А иногда меня накрывали воспоминания — яркие, болезненные, будто кто-то ворошил старые раны.

* * *

Семь лет назад

Кафе рядом с офисом папы

— Анна Сергеевна? — голос был мягким, но уверенным. Я подняла глаза от ноутбука и увидела высокого, с правильными чертами лица, в безупречно сидящем костюме мужчину.