Книга Развод. Горький яд моей мести, страница 32 – Милана Усманова

– Но он все равно преступник! – не унималась я.

– Безусловно, – кивнул адвокат. – И поэтому в нашем Уголовно-процессуальном кодексе есть прекрасная вещь – досудебное соглашение о сотрудничестве. В народе сделка со следствием. Если соучастник полностью признает вину и дает исчерпывающие показания на организатора преступления, то есть, на Марка, то суд по закону не может дать ему больше половины от максимального срока. А при хорошей работе адвоката…

Он сделал паузу, давая мне осознать его мысль.

– Я не обещал ему свободу. Я пообещал ему выбор. Он меняет свои верные десять лет строгого режима на… условный срок. Или на пару лет в колонии-поселении, откуда он выйдет по УДО через год. Для человека его склада – это просто издержки бизнеса. Он не избегает наказания, он его минимизирует, перекладывая всю тяжесть на своего босса. А моя задача была убедить его, что эту сделку ему обеспечат. И что его проблемы с налоговой, которые я же и создал, тут же испарятся.

Я молчала, глядя на бумаги уже другими глазами. Это была не просто победа. Это была грязная, циничная сделка.

– То есть… он не будет наказан по всей строгости? – тихо спросила я.

Адвокат усмехнулся:

– Закон, Елена Викторовна, – это не всегда про справедливость. Чаще всего – про целесообразность. И сейчас нам целесообразно использовать одного преступника, чтобы посадить в тюрьму другого, более крупного и опасного. Добро пожаловать в реальный мир.

Я кивнула. Эйфория прошла, оставив после себя холодную, трезвую решимость.

Следующие два дня мы с Закревским работали как единый механизм. Радость от полученного компромата сменилась кропотливой юридической работой. Мы систематизировали документы от Тарасова, готовили объемное ходатайство для следователя Белова, выстраивали пошаговую стратегию.

В конспиративной квартире установился особый ритм. Закревский приезжал каждое утро с термосом крепкого кофе и свежими газетами. Мы расстилали на столе документы, как хирурги готовят инструменты перед операцией. Каждый факт проверялся трижды, каждая ссылка на закон выверялась до запятой. Мы были похожи на генералов в штабе, готовящих решающее наступление.

– Видите ли, Елена Викторовна, – говорил Закревский, просматривая очередную справку, – дело не только в том, чтобы иметь доказательства. Важно уметь их правильно преподнести. Следователь – человек загруженный, у него десятки дел. Мы должны подать ему материал так, чтобы он сразу увидел всю картину целиком.

Я кивала, продолжая составлять хронологическую таблицу всех финансовых операций. Каждая дата, каждая сумма должны были встать на свое место, как детали сложного механизма. Я чувствовала, что мы близки к цели. Очень близки.

Уверенность в победе была почти абсолютной. Казалось, ничто уже не может нам помешать. У нас были показания раскаявшегося соучастника, документальные доказательства денежных потоков, и даже прямые доказательства сговора из переписки.

Но мы недооценили Ольгу.

С недавних пор я начала считать бывшего мужа главным врагом: его жадность, его эго, его жестокость были двигателем этой войны. Ольгу я воспринимала как талантливого, но ведомого исполнителя, влюбленную в уверенного в себе мужчину и ослепленную завистью.

Я ошиблась.

Марк был силой. Но Ольга была мозгом. И ее мозг работал на несколько ходов вперед.