Книга Развод. Временное перемирие, страница 64 – Лия Латте

— Что я неблагодарная тварь? — закончила я за него без эмоций.

— В общем-то, да. И что вы пожалеете. Она все еще верит, что Кирилл выйдет и «наведет порядок». Она не верит, что его закрыли надолго.

Я закрыла глаза. Даже сейчас, запертая в четырех стенах, она продолжала цепляться за своего идола. За свой миф о «настоящем мужчине», который решит все проблемы и вернет всё как было.

— Ей запретили звонки?

— Полная изоляция, как вы и приказывали. Только персонал. Врачи говорят, ей нужен покой и терапия. Катя… вы поедете к ней?

— Нет, — твердо сказала я. — Не сейчас. Может быть, никогда. Я оплачу все счета, но видеть ее я не могу. Пока она считает меня врагом, нам не о чем говорить.

Я нажала отбой.

— Бабушка? — спросил Дима.

— Да. Она в безопасности. И в ярости.

В дверь робко постучали. Вошла Лена, держа в руках плотный курьерский конверт.

— Екатерина Алексеевна… тут курьер. Срочная доставка. Сказал, лично в руки.

— От кого?

— От нотариуса Самойлова.

Я замерла. Нотариус. Тот самый, визит которого был назначен на десять утра. Тот, ради встречи с которым мне хотели вколоть наркотик.

— Давай сюда.

Лена положила конверт на уже пустой стол и испарилась, словно тень.

Я взяла нож для бумаги. Руки предательски дрогнули, но я вскрыла конверт одним резким движением.

Внутрилежал один-единственный лист плотной гербовой бумаги.

Дмитрий подошел и встал у меня за плечом.

Я начала читать. И вдруг почувствовала, как по спине пробежал холодок, сменившийся нервным, почти истерическим смешком.

— Что там? — напрягся Дима.

— Дарственная, — я бросила лист на стол. — Та самая. Он подготовил ее заранее. Он был настолько уверен, что к десяти утра я буду овощем, что отправил курьера с готовым бланком. Мне оставалось только расписаться там, где галочка.

Я смотрела на строчки: «Я, Екатерина Алексеевна Измайлова, находясь в здравом уме и твердой памяти, безвозмездно передаю…»

— «В здравом уме», — прочитала я вслух и рассмеялась. Зло, громко. — Какая ирония, да? Он хотел отобрать у меня рассудок, чтобы я подтвердила на бумаге, что я в здравом уме.

Дмитрий взял лист. Его лицо потемнело. Он медленно, с наслаждением скомкал плотную бумагу, превращая документ, который должен был меня уничтожить, в бумажный шарик.

— Его самоуверенность его и погубила, — сказал он, швыряя комок в мусорную корзину, поверх разбитой рамки с нашей фотографией. — Все кончено, Катя. Прошлое в мусорке.

Я посмотрела на корзину. Там лежала вся моя прошлая жизнь. Мой брак, моя семья, моя наивность.

Я опустилась в свое кресло. Кожа скрипнула. Оно было удобным, но сейчас казалось мне электрическим стулом.

— Это не конец, Дима, — тихо сказала я, беря в руки папку с отчетом аудиторов, которую он подготовил. — Посмотри на это.

Я открыла страницу с итоговыми цифрами. Красный цвет. Сплошной красный цвет.

— Дыра в бюджете, — констатировал он, не заглядывая в бумаги. Он и так знал. — Кирилл выкачал почти все ликвидные средства.

— Если об этом узнают банки… — я потерла виски. Голова раскалывалась. — Если Игнатьев из «Центрального» увидит эти цифры в утренних сводках, он потребует досрочного погашения. И тогда мы банкроты.

— Он увидит, — Дмитрий сел напротив. — Такие вещи не скроешь.

В кабинете повисла тишина. За окном шумел город, где-то вдалеке выла сирена.