Книга Преклонение, страница 17 – Ирина Шайлина

Но она все же закончилась. Проснулась я от того, что в окна льётся хмурый свет, а моя постель одинока и пуста — если не считать печальной меня. Что же, все закончилось вполне планомерно. Собираю себя по кускам. Встаю. Иду на кухню словно на эшафот.

— Проснулась?

Артём сидитна кухне. Перед ним чашка кофе. Волосы, которые всегда стильно уложены, сейчас мокрые, и даже немного вьются. Торс голый, на груди татуировка новая. Ступни тоже босые и меня это умиляет.

— Да…

— Я проснулся в штанах, — пожал плечами он, словно ничего такого и не случилось, не произошло. — Ты растешь.

— Иди в задницу, — посоветовала я разом устав и будто постарев.

Улыбнулся. Встал, подошёл к столешнице. Смотрю на его спину — сухая, поджарая, но сильная. Отвожу взгляд, словно стыдливая девственница.

— Спасибо, — удивляет Артём. — Что утащила меня вчера. А то так хотелось чего нибудь хренового сделать. О чем буду жалеть. Кофе будешь?

Кофе — вкусный. Кажется вкусным и обычный бутерброд с колбасой. И печенье, которое лежит у меня уже вторую неделю. С ним вкусно все. Про Лию я не спрашиваю — в его глазах плещется боль, я не хочу в ней утонуть. Наоборот, хочу прогнать её нахер.

— Так нельзя, — говорю я. — Правда. Папа твой волнуется. Тебе нужно вернуться. Даже если не хочешь. Просто перешагнуть через себя. Этих лет на выгул себя любимого было вполне достаточно, а отец не молодеет.

Наверное, зря сказала. Сейчас психанет и уйдёт. Но…

— А знаешь, — снова улыбка, на мгновение влажный блеск белых зубов. — Ты права. Захватишь меня завтра в офис?

И я понимаю, что мой звёздный час настал.

— Пап, — попросил я, сто лет его ни о чем не просил, разве только перестать лезть в мою жизнь. — Может, не стоит?

Он посмотрел на меня с прищуром. В его взгляде даже злости нет, и от этого я бешусь ещё сильнее. Максимум — раздражение. Хотя мне стоило бы уже привыкнуть.

— Ты думал что вернёшься через несколько лет прожигания жизни и я сразу сделаю тебя большим боссом? Нет, извини. Я слишком уважаю своих людей, чтобы ставить над ним такого долбоеба.

Слово хлесткое, морщусь недовольно. Я даже готов признать, что он прав. Мысленно, разумеется, не вслух. Но тем не менее меня коробит, выворачивает наизнанку от одной мысли, что он меня сделал. А он сделал, спорить с этим смысла нет, и это я тоже понимаю.

— С понедельника начинай. И сними драные джинсы, за педика примут.

— Хорошо, приду без них, — почти смиренно отвечаю я.

Шутки папа не понял. Хреновая была шутка. Я сломан, добит, но не готов так сразу окунуться в прежнюю жизнь. Однако иду к той самой квартире, которая сейчас пустая стоит. Там я столько ночей провел с Лией, а теперь даже ключей нет. Стою, смотрю на окна задрав голову. Вечереет. На площадке играют дети. Осень. Тихо-тихо. Представляю, как отреагируют почтенные мамаши, если я просто возьму и завою на жёлтую луну, которая висит в небе, упрямо игнорируя то, что ночь ещё не настала. Улыбаюсь.

Иду к бабушке. Бабушка умерла уже давно, квартиру оставила мне. Она, как никто другой знала, как упрям бывает её сын. Оставила мне пути для отступления. А мне все равно отступать некуда. Добегался.

Утром открываю глаза и осматриваю комнату, которая до боли знакома с детства, даже мебель стоит, как бабушке нравилось. И на всем толстый слой пыли, даже на ванной. Её я брезгливо смываю, принимаю душ. В чехол упакован костюм с рубашкой, о туфлях я не подумал, иду в кроссовках. Я не волнуюсь. Не боюсь. Меня все это просто бесит, и то не сильно, словно лень испытывать сильные эмоции.