Книга Наследница северных угодий, страница 83 – Лариса Акулова

У самых стен стоят дома попроще и живет тут, похоже, народ попроще: мужчин почти не видно, женщины в теплых шубах из кожи и меха на порогах чистят кто рыбу, кто мясо, развешивая тушки для просушки, а дети бегают среди замерзших луж, играя. Дома их напоминают лачуги, но сделанные добротно, крыши без дыр, крепкие ровные стены побелены, придавая нарядности, а окна без стекол закрыты ставнями — так ветер не пробирается внутрь. Дальше, по дороге вверх, видимо, расположены кварталы ремесленников, почти над каждым домом вывески «Гончар Артус», «Ювелирная Сходи», «Таверна», «Аптекарня злого горзуна». Таким образом рабочие люди и заявляют о том, чем занимаются, и имя свое рекламируют другим, очень умно. Здания высокие, двух- и трехэтажные, наверно, хозяева магазинов живут тут же, чтобы быть поближе к работе. Это понятно, по морозу далеко не набегаешься. И, наконец, оказываюсь перед дворцом. Он величественно высится прямо посередине города, по размерам превосходя даже Академию. Интересно, сколько же людей в нем проживает, не верю, что комнаты стоят пустыми, ведь, насколько я успела понять, северяне из тех, кто рачительно относится к вложению своих денег.

Очередные ворота передо мной открываются, и я даже задерживаю дыхание, так мне страшно от того, что должно произойти через несколько минут — знакомство с семьей.

Подвозят меня прямо к огромному крыльцу, на котором столпились домочадцы. Ровные ряды прислуги в аккуратных костюмах, а разделяют их, стоя посередине, видимо, мои родители. Засматриваюсь на красивых мужчину и женщину, уже не молодых, но великолепных в своей зрелости. Отец возвышается над матерью на добрых сантиметров двадцать, хотя и та отличается большим ростом — явная примета всех северян. Насколько я помню, Даар говорил мне, что их зовут Гвендолин и Иклин. Первым рассматриваю отца. Мало того, что он высокий, так ещё и очень крепкий по-своему телосложению: мышцы выделяются даже сквозь нарядную одежду, которую он надел на себя, чтобы встретить любимую дочь. Темные каштановые волосы собраны в высокий хвост на голове, лицо с правильными чертами, уже тронутое морщинами, но при этом выделяется той красотой, что бывает у истинных аристократов. Особенно ярко на лице выделяются глаза — ярко-голубые, словно два ледяных озера. Мама, Гвендолин, тоже будто сошла с обложки модного журнала: белокурые, нетронутые сединой, волосы завиваются в крупные кольца и собраны в замысловатую причёску, возвышающуюся, словно маленькая башенка. Маленькие пучки заколоты украшениями с драгоценными камнями, которые поблескивают на солнце, рассылая повсюду солнечных зайчиков. Щеки у неё, несмотря на мороз, бледные, как и вся остальная кожа, а вот глаза, в отличие от мужа, пронзительно зелёные, как молодая весенняя трава. Губы розовые, будто женщина их свёклой вымазаны, а на деле, думается мне, просто у них такой цвет. И улыбка, улыбка у неё невероятно тёплая, как и положено для матери, к которой в дом вернулась дочка. Из-за спины Гвендолин выглядывает мальчишка лет десяти, беленький, как и его мать, улыбается нерешительно, но, поняв, что сошедшая с саней Нивес улыбается ему в ответ, сразу же кидается навстречу.

— Сестрёнка, я так по тебе соскучился! — Обнимает своими маленькими ручками меня, сжимая со всей силы. Глажу его по мягким волосёнкам, думая о том, что я тоже соскучилась, пусть и общались мы с ребёнком только в письмах. Мальчик же тем временем продолжает, — мы ведь с тобой теперь поиграем, когда ты стала добрый?