Книга Твоё наказание, страница 70 – Лариса Акулова

— Травмы похожи на пытки.

«И в этом ты чертовски прав», — не может не сыронизировать Владимир, понимая в какой ситуации оказался.

— Я обязан заявить в полицию, — добавляет доктор, следуя должностной инструкции.

И ему в лицо сразу же утыкается чужой кулак со сбитыми костяшками.

— Только пикни ты или твои люди, и сами окажетесь на соседней койке, усекли? — интересуется зловещим шепотом Владимир.

Он готов привести в исполнение любую угрозу, лишь бы они уже занялись своим делом, но при этом не вздумали болтать. Полиция и так ищет повод подкопаться к Соколову, засадить его за решетку на подольше, а тут такой чудесный повод образовался.

Медработники, видимо, впечатлилась, потому что вопросы перестают задавать, а уделяют всё свое внимание пациентке. Срезают остатки одежды, ставят капельницы, прослушивают сердце.

— Плохо, очень плохо, — бормочет врач, затем уже обращается к остальным, — у неё шок. И сердцебиение у ребенка всё тише. Срочно в реанимацию. Вы, — поднимает глаза на Владимира, — можете подождать в коридоре, внутрь вас не пустят.

А он и не стремится. Проследить за самочувствием девушки он все равно не сможет, проконтролировать же и снаружи получится. Другой вопрос, это как сообщить Ренату, что случилось. Он в этой же больнице, сам узнает со временем, и тогда Владимиру не поздоровится. Но ему, впервые за долгое время, страшно. На дрожащих ногах доходит до палаты босса, выдыхает, собираясь морально, и толкаетдверь, оказываясь внутри.

Ренат его уже ждёт, сидит, подложив под спину сразу несколько подушек. Ноутбук и наушники в стороне — явно следил за происходящим в доме Башарова. И видел, в каком состоянии там была Нелли.

— Я… — начинает было Владимир, но поднятая вверх рука Соколова его останавливает.

— Молчать. Ни слова, пока я не позволю.

Хоть и выглядит внешне спокойным, но он в бешенстве — для Владимира это очевидно. Сжатые в кулаки руки так сильно, что ногти впиваются в грубую кожу ладоней, губы приподняты в оскале, словно у волка, взявшего след добычи, глаза горят адским огнем. Крик, что издает, полон гнева, обиды и горечи. И только после этого Ренат наконец заговаривает обманчиво тихо.

— Моя вина в этом тоже есть. Глупо было полагаться на того, кто изначально воспринял мою женитьбу словно проклятие. Да и дружба с Каримом скорее была однобокой: он всегда лишь принимал, что ему дают, но никогда не отдавал ничего в ответ.

— Не вините себя. Просто вы очень добрый, — пытается подбодрить Владимир, но видит, что у него получается не очень хорошо.

— Но не с Нелли. И посмотри, к чему это привело. Она буквально на грани жизни и смерти. Просто потому, что я посчитал нормальным в случае чего оставить главным по бизнесу и счетам левого мужика. Конечно, моя жена не ангел, но ведь жена, я сам её выбрал, — Ренат знает, что ему нет оправданий. Никаких на этом свете. Видимо, он проклят после того, что взял девушку насильно. — Она не хотела выходить замуж, её заставили. Она и ребенка не хотела, но не избавилась от него, когда забеременела, и даже полюбила. А я не обратил внимания. Блядь!

Владимир понимает, что ему сейчас тут не место, пока его хозяин не придет в себя, не поставит душу на место.

— Баринов и Алиса живы. Мы оставили их вам.

Обронив эту фразу, уходит, зная, что, пусть и не сильное, но это утешение. Лучше выместить ненависть на виновных, чем держать в себе.