Книга Сдавайся, страница 101 – Наталья Юнина

Хочу, чтобы трогал меня. Всю. Хочу, чтобы повалил на кровать и наконец сделал то, что должно было произойти раньше. Но он словно нарочно медленно скользит губами по чувствительной коже шеи. Испытываю легкое разочарование от того, что на мне не привычная сорочка, а шелковая пижама со штанами. Кажется, так думаю не только я, но и Крапивин, принявшийся расстегивать пуговицы на моей рубашке.

— Ты бы еще скафандр надела, — хрипло шепчет мне на ухо, забираясь одной рукой под пижамные штаны.

— Скажи спасибо, что на мне только одни трусы, а не трое, например.

— Спасибо. И даже замка нет. Удивительно.

— Забыла нацепить.

— Зато пуговицы не забыла застегнуть.

Впервые на моей памяти у этого чертова гения что-то происходит с запинкой. Пуговицы его рукам реально плохо поддаются. Кажется, он чертыхается про себя, когда наконец расстегивает их полностью.

Проводит ладонью по груди, чуть сжимает сосок, вырывая из меня едва различимый полустон. Мне хочется большего. Но из чувства протеста в очередной раз произношу не то, что думаю на самом деле.

— Не дыши на меня своим ядом.

— Это у меня яд? Ты самая ядовитая колючка на планете.

— Кто бы говорил. Это ты колючий, — парирую в ответ, а затем провожу ладонями по его щекам. В ответ на мои действия, Крапивин проводит немного колючей щетиной по моим губам.

Да поцелуй уже, гад. Впервые рада тому, что он умеет читать мысли. Губы жжет от его поцелуев, а я все больше и больше подаюсь к нему, намереваясь продлить эту ласку.

Наконец он избавляет меня от раздражающих шелковых штанов и раздевается сам. Долго смотрит своим дьявольским взглядом, затем нависает надо мной, принимаясь ласкать. Я сейчас умру. Сама не понимаю от чего.

Ерзаю на кровати, как ненормальная до тех пор, пока Крапивин не разводит мои ноги и плавно входит. Где-то на задворках сознания появляется мысль: «почему мне не больно?». Ведь должно?

Но я быстро отметаю эту мысль, выгибаясь под очередной лаской. Стискиваю в ладонях его плечи, пытаясь подстроиться под ритм, и в этот момент дверь с грохотом распахивается, и папа предстает с оружием в руках. Я не успеваю произнести ни звука. Он стреляет Крапивину прямо в голову. Очень громкий звук и липкая горячая кровь на моей груди.

Резко открываю глаза. Дышу, как загнанная лошадь, параллельно пытаясь трясущимися руками нащупать свою мокрую от крови грудь. Она сухая. Только на шее испарина. Крови нет. Я вся почти сухая в этой долбаной пижаме. За исключение трусов. В любой другой момент я бы снова занималась самобичеванием из-за самоудовлетворения в снах с участием Крапивина, но не в этот раз.

Сон был настолько реалистичным, что я до сих пор не могу успокоить ни дыхание, ни сердцебиение, отдающее в ушах так громко, словно выстрел из сна.

Сама не понимаю почему по щекам текут слезы. Это всего лишь сон. Просто мои подсознательные страхи и желания. Однако, это осознание не помогает мне справиться с эмоциями и с проклятыми мыслями. Равно как и холодный душ. Сколько бы я ни стояла под прохладной водой, мысль о том, что папа реально может убить чистюлю прочно засела в моей ненормальной голове.

Я всегда идеализировала папу, но если отбросить родственные чувства и включить голову, как я могу знать, что его слова сказаны не для того, чтобы меня запугать, а всерьез?