Книга Сдавайся, страница 95 – Наталья Юнина

— Мам, ну прости. Я правда не могла позвонить. Давай забудем это все. И папе скажи.

— Что сказать?

— Чтобы он не искал его.

— Ты боишься? Чего?

— Ничего. Давай есть чипсы, пока их Сашане учуял.

И я правда ем, почти наслаждаюсь, если бы не мамины взгляды.

— Скажи мне, как все было на самом деле. Обещаю, что не скажу папе, если ты не хочешь.

— Все так и было. Я работала золушкой и кухаркой. Кстати, я закатывала наивкуснейшие огурцы по-фински. Пренепременно сделаю нам.

— Закатывала огурцы?

— Ага.

— Закатывать ты умеешь только глаза, — долбаное дежавю! Крапивин точно так же мне говорил. Изыди! — Может, еще коров доила и коз?

— Нет. У него их не было. Зато я хлеб испекла. И знаешь, он так круто получился. Короче, надо печь самим.

— Пиздец.

— Мама!

— Ты себя слышишь? Какие закатки, какой хлеб? Что там на самом деле было, Сонь? Он тебя изнасиловал? От молчания тебе лучше не станет. Пожалуйста, скажи как есть. Я же не осужу тебя, наоборот.

— Да никто меня не насиловал!

Я не привыкла, черт возьми, видеть маму вот такой! Дерзкая, ироничная, да, в конце концов, веселая, а не вот это вот все!

— Если папа не заметил, это не значит, что я пропустила.

— О чем ты?

— Об этом, — мама убирает мои волосы в сторону и проводит пальцем по шее вниз. — У тебя здесь следы. Уже желтоватые. Но они видны. Что это? — вот же сволочь!

— Наверное, комар. От них же остаются следы.

— Ты еще скажи клопы. Это следы от засосов.

— Ну так я же сказала, что это комары засосали. Мам, я клянусь, что меня никто не насиловал и не бил. Хочешь сходим к гинекологу и ты проверишь? Я по-прежнему девственница.

— Не хочу. Я их терпеть не могу, — ну наконец-то. Это уже ближе к маме. — А засосы откуда?

— Это не они. Там же природа. Комары.

— Ладно.

— Мам, мне правда не сделали ничего плохого. Клянусь своей жизнью.

— Ты совсем бестолочь таким клясться? Клясться надо органами других, а не своих.

— Ну, у меня же нет мужа, чтобы клясться его органами.

— Ну, да.

— Давай поедим чипсов, чтобы братик не учуял.

— Ладно, я не буду на тебя давить. Когда захочешь, тогда расскажешь.

* * *

Удалось заснуть на какие-то полчаса, за время которых мне приснился Крапивин с бутылкой в руках и какая-то муть. И все. Снова бессонная ночь.

Встаю в пять и… понимаю, что мне совершенно нечего делать без телефона и ноута. Говорят, привычки развиваются через двадцать один день. Я, походу, какая-то кривая. Меня никто не просил делать завтрак,но я спускаюсь на кухню и, дабы чем-то себя занять, начинаю делать тесто на хлеб. Дожилась. Мне двадцать и меня это успокаивает.

На хлебе дело не заканчивается. Наверняка, со стороны мой завтрак выглядит как подмазывание за свой косяк, но мне пофиг. Первым в кухне появляется Саша.

Не думала, что меня это будет так напрягать. Он на меня никогда так не смотрел. Я не выдерживаю первой.

— Что?

— Это посттравматический синдром, да?

— Какой еще синдром?

— Ну, когда был одним челом, а потом того самого и… хлеб печешь.

— Хлеб пекут обычные люди. И, что значит того самого?

— Ты думаешь, предки поверили, что ты была у какого-то деда, который заставлял тебя убирать дом и готовить? Чё там на самом деле было?

— Саш, отстань, а?

— Тебя того, да?

— Что того?

— Насиловали?

— Нет. И даже не били.

— Поклянись.

— Сгинь.

— Поклянись.

— Клянусь.

— Но ты другая. Хлеб печешь. Что-то же должно было случиться, что ты делаешь это.