Книга Разбитая осколками, страница 112 – Айрин Крюкова

Я хмыкаю так резко и резко, что боль в груди пронзает дыхание.

— Исправить? — повторяю. — А Талия не против? Не думаю, что она мечтает о соперницах.

Он на секунду замолкает. И когда отвечает, его голос становится хриплым, будто он не хочет говорить, но обязан:

— Нет никакой Талии. С ней у меня ничего серьёзного не было.

И вот тут меня пронзает так, будто кто-то вставил в грудь ледяной клинок и провернул.

Горько. Отвратительно. Больно.

Потому что год назад именно этим он убил меня.

Именно так — словами.

«У меня есть любимая девушка».

«Я собираюсь жениться на ней».

Тогда он выбил из меня воздух. Размазал меня по полу. Вырвал всё, что внутри. А сейчас — просто отмахивается. Как будто то, что разрушило меня, для него было пустяком.

Я чувствую, как горло сжалось. Как внутри поднимается что-то острое, злое, едкое.

— А ведь год назад, — произношу я тихо, но каждое слово хлёсткое, как удар, — ты сказал, что любишь её. И что женишься. Забыл, да? Или это тоже «ничего серьёзного»?

Он тяжело выдыхает. Настолько тяжело,что его грудь подо мной вздрагивает.

— Я сказал это из-за глупости, — отвечает он. — Хотел, чтобы ты разочаровалась во мне. Чтобы… перестала любить. Я мог погубить тебя, Ария.

— Поздно, — усмехаюсь я, почти шипя. — У тебя это получилось. Так что не спрашивай шанса.

Но вместо того чтобы смириться, он поворачивает ко мне голову, взгляд обжигающий.

— Ночью твоё тело отвечало иначе, — произносит он низко.

Мне хочется ударить его. Врезать так, чтобы он улетел в этот сугроб и захлебнулся собственным самодовольством.

Я резко смотрю ему в глаза:

— Это ничего не значит. И такого никогда больше не повторится.

Его взгляд темнеет. По-настоящему. Буря собирается прямо под его кожей.

— Я не отступлюсь, — говорит он глухо. — И у нас будет много ночей. Таких, что тебе и не снилось.

Я отворачиваюсь, будто его голос — яд. Но внутри что-то предательски дрогнуло. Пусть на долю секунды. Пусть почти незаметно.

Он настолько уверен. Так нагло уверен, что единственное желание у меня это прибить его.

Мы идём долго. Дольше, чем я хочу. Снежные хребты окружают нас, воздух холодный и острый. Я уже почти перестаю чувствовать ноги, когда вдруг понимаю, что он идёт слишком уверенно.

Слишком.

— Куда это ты так уверенно шагаешь? — спрашиваю я, сжалившись над собственным раздражением. — А если мы идём не туда?

— Мы идём туда, куда надо, — отвечает он спокойно.

Я задыхаюсь от возмущения.

— Ты… знаешь дорогу?

— Да.

Я чуть не выплёвываю воздух от шока.

— Так почему вчера сказал, что мы заблудились⁈

Он не останавливается.

— А ты как думаешь?

И меня просто прошибает.

Мне хочется взять горсть снега и швырнуть ему в голову. Или сбросить его в тот сугроб, в который я улетела сама. Или развернуться и уйти. Но нога напоминает мне, что я не всесильная.

Я хохочу истерично от бессилия и гнева.

— А, ну да. С чего это я удивляюсь? — говорю я сквозь зубы. — Это же ты. Мэддокс. Кто ещё мог придумать такую ублюдскую подставу?

Он молчит. Конечно. Потому что спорить нечем.

После долгой ходьбы впереди появляется курорт — отель, трассы, люди, катающиеся на лыжах.

И облегчение, и злость одновременно бьют в грудь.

Потому что я наконец-то выберусь. И потому что всё это время он лгал. Манипулировал. Использовал мою усталость, страхи… чувства.

И горечь самая тяжёлая из всех снова поднимается, как яд.