Книга Разбитая осколками, страница 36 – Айрин Крюкова

Тайлер заметил её первым и, посвоему простодушному обыкновению, махнул рукой, показывая, что мы сидим здесь, будто ничего особенного не происходило, будто не замечал, что в воздухе витает такая напряжённость, от которой у любого нормального человека сжалось бы горло. Ария же, с каменным лицом и без единой эмоции, начала идти в нашу сторону, и каждый её шаг отдавался во мне, словно удар по нервам, и я не мог, даже если бы хотел, отвести от неё взгляда. Когда она подошла ближе, хостес услужливо сняла с неё пальто, а она села рядом с Джакондой, даже не удостоив меня взглядом, будто я не существую вовсе, будто рядом с ней просто пустота, которую можно игнорировать. Но я, напротив, смотрел на неё, как наркоман, который вдыхает свой наркотик, не в силах оторваться, и в нос ударил её запах, такой знакомый, такой сладкий, такой родной, что у меня в голове закружилось, и я подумал: только я один чувствую это или они тоже?

Она сидела напротив, уверенная, собранная, сдержанная, и вела себя так, словно меня вовсе не было, и это убивало меня сильнее любого удара, ведь игнорирование всегда ранит глубже прямой ненависти. Она будто стала старше на десяток лет, более взрослая, холодная, словно жизнь за этот год выжгла её и превратила в человека, которого я почти не узнавал, и этот контраст с той Арией, которую я помнил, бил по нервам. Тайлер, как обычно, тараторил без остановки, задавал кучу вопросов, его язык никогда не умел отдыхать, и она отвечала ему коротко, сдержанно, едва позволяя себе улыбнуться, и я видел, как она всеми силами старается держать лицо.

Но когда разговор повернулся к Дэймону, я почувствовал, как во мне что-то обрывается. Каждое упоминание его имени било в голову, как молотком, и кровь буквально застывала в жилах, сжимая всё внутри, и я сам себе не мог объяснить, почему у меня такая реакция на собственного друга, почему меня так корёжит от мысли, что он может быть рядом с ней, что он может коснуться её или хотя бы думать о ней.

— Я бы пригласил его на ужин, — сказал Тайлер, как всегда наивно прямолинейный, — но у него, оказывается, дела. Уверен, если бы он узнал, что ты приедешь, то он бы с радостью приехал, да? — и он повернулся ко мне, ожидая согласия, будто мы обсуждаем что-то будничное, а не разрезаем меня изнутри ножом.

Я почувствовал, как сжимаются кулаки, кости побелелиот напряжения, и всё это раздражение копилось, грозило вырваться наружу. Мне захотелось ударить по столу, заставить его заткнуться, но я лишь нарочито грубо, лениво и с презрительной ухмылкой произнёс:

— О, блять, да, — протянул я, откинувшись в кресле, будто эта тема меня совершенно не волнует.

Мой голос прозвучал так, будто я издеваюсь, но на самом деле внутри бушевал хаос, в котором я не хотел разбираться.

Тайлер нахмурился, его улыбка погасла, и он с подозрением посмотрел на меня:

— Слушай, я в последнее время вижу, что вы с Дэймоном не очень хорошо общаетесь.

Я сжал зубы, потому что он прав. Наша дружба действительно пошла по хуям, и всё это началось именно с того момента, как Ария поступила в университет, где учусь я, и по какой-то ебаной иронии судьбы влилась в наш круг, оказавшись ближе, чем я когда-либо мог ожидать.

Я весь вечер сидел, будто прикованный, и не мог отвести от неё взгляда. Даже когда она поворачивалась к Джаконде, что-то отвечала Тайлеру, играла пальцами с бокалом или поправляла волосы, я ловил каждый её жест, каждый выдох, словно голодный хищник, который не видел добычи целый год. Я понимал, что выгляжу, мягко говоря, как ебаный псих, который просто прожигает её глазами, но ничего не мог с собой поделать. Это был один-единственный вечер. Только раз. И я больше не появлюсь рядом, потому что я не дурак. Я понимаю что моё присутствие делает ей хуже. Я рву ей душу, просто находясь в нескольких метрах. Пусть ей будет легче без меня. Но, сука, сдержать себя я не смог. Слишком уж хотелось увидеть её снова, убедиться, что она не мираж, не сон, а живая, настоящая.