Книга Твоя пустота, страница 86 – Айрин Крюкова

Я позволила Мэддоксу уничтожить меня. И пусть тело заживает, но душа… она как будто начала гнить изнутри.

Дэймон не знал, кого полюбил. Он видел только красивую картинку, оболочку, в которой давно не было ничего цельного. Он видел во мне что-то светлое, что-то настоящее.

А на деле я только и делаю, что ломаю тех, кто приближается. Я как острый осколок, и если кто-то пытается меня обнять, он обязательно порежется.

Может он появилсяв моей жизни и не так давно. Может мы не прожили историю, достойную кино. Но он… он точно не заслуживает быть частью моей драмы. Моей личной трагедии.

Я должна всё объяснить. Я не имею права тянуть за собой ещё одного человека. Не имею права давать ему надежду, которой никогда не будет.

Ведь моё сердце… Оно будто стало камнем. Оно не хочет биться. Не хочет любить.

Оно устало. Оно боится. Оно выбито до предела.

Мэддокс вырвал из меня всё. Оставил меня в луже боли и вины, а я до сих пор лежу там, не в силах встать.

Как же я могу впустить кого-то ещё, если даже себя не узнаю в зеркале?

Лишь три недели спустя, я смогла хоть как-то взять себя в руки, хоть и было тяжело. Жутко тяжело. Как будто я выкарабкивалась из ледяной воды, набрав в лёгкие столько боли, что дышать было физически невозможно. Каждое утро я просыпалась и не чувствовала ничего. Ни жизни, ни интереса, ни желания что-либо делать. Даже желания плакать не было, просто усталость. Усталость от самой себя, от воспоминаний, от пустоты, которая расползалась во мне, как чернила по мокрой бумаге.

Мама звонила каждый вечер. Иногда по нескольку раз. Отец реже, он не особо навязывался, но я чувствовала, что его беспокойство настоящее. А Джеймс, мой брат… Он писал простые сообщения:«Ты как?»,«Надо поговорить»,«Я волнуюсь».

Но я каждый раз отвечала одно и то же:

«Извини, учёба. Очень завал. Не могу говорить.»

Ложь. Сплошная, наглая, упрямая ложь. Но я не могла иначе. Я не могла вынести даже мысли, что кто-то из них узнает, насколько низко я упала. Насколько сломана стала.

Я думала, что сильная. Что взрослая. Что могу распознать ложь, распознать игру. А в итоге? Стала игрушкой. Одноразовой, ненужной. И боль от этого была невыносимой.

Мне пришлось выйти в университет, когда адвайзер написала длинное письмо, а потом ещё и позвонила. Голос строгий, недовольный, будто я преступление совершила.

– Ариа, если вы не появитесь до конца недели – вылетите. Мы не можем терпеть столько пропусков без уважительной причины.

И я поняла. Что бы ни происходило внутри меня, я не имею права разрушать свою жизнь ради мужчины, который с лёгкостью разрушил мою.

И вот… Я сижу перед зеркалом.

Пялюсь на собственное отражение, будто на чужую.

Губы бледные. Под глазами тени. Кожа будто стала тоньше. В глазах пустота. Такая, которую уже не закрасишь никакой тушью, никакой помадой. Даже если бы захотела. А я не хотела.

Мне было плевать, как я выгляжу.

Я не чувствовала в себе ничего женственного. Только отвращение к самой себе.

«Хватит», – сказала я себе беззвучно и встала. Пошла в сторону прихожей, чтобы одеть куртку, как вдруг в животе свело…

Меня рвало. Так резко, так сильно, что я не успела дойти до туалета. На полпути побежала, и уже в ванной встала на колени, склонившись над унитазом.

Меня вырвало так, будто из меня вырывали всё. Боль. Гнев. Разочарование. Остатки веры в добро.