Книга Развод. Счастье любит тишину, страница 5 – Анна Барс, Юлия Пылаева

— Тупой ревностью? — цепляюсь за его слова. — А может, дело в том, что мой муж берет на свидание с любовницей нашего ребенка?! Хоть на секунду представь себе эту ситуацию, только наоборот. Где по любовникам шляюсь я? Как? Нравится? Представил?!

— Дура, — холодно выплевывает он.

— Я дура? — из груди вырывается истеричный смешок. — Или дурак ты, раз позволил Диане залить ваши общие фото в интернет?

Это блеф. Зато какой результативный! У Можайского вытягивается лицо, и ему уже не таклегко держать эмоции под контролем.

— Ну? Чего сидим? — подначиваю его. — Тебе же хочется взять в руки телефон и проверить соцсети Дианы. Сделай это. Только сначала найди в себе смелости признаться в том, что ты мне изменяешь.

— Алис, — он нарочито устало трет переносицу, — ты правда думаешь, что если бы я хотел тебе изменить, то я бы мог вот так бездарно попасться?

От его гонора и надменности меня прошибает жаром. Это что такое? Тонкий намек на его возможность спокойно изменять и не попадаться?

Трясет.

— Нет, Богдан, не думаю, — мотаю головой и горько усмехаюсь. — Но ты взял и попался! Прям по канонам жанра, когда измена вдруг берет и неожиданно вскрывается!

Меня не оскорбило, когда он назвал меня дурой. Потому что я и есть дура, раз решила, что мой муж — не такой. И что семья у нас построена на любви, уважении и верности.

А он изменяет, причем с классической силиконово-гиалуроновой светской львицей.

Гуляя со мной вдоль набережной, где расположен его яхт-клуб, Богдан чуть ли не с усмешкой говорил про то, как бизнесмены приезжают в наш курортный город, чтобы отдохнуть в компании как под копирку оперированных Диан.

И ему это претило. На словах, конечно же. А я — верила.

Оказалось, что все мужики правда одинаковые. А все браки с обеспеченными мужьями-предпринимателями обречены на присутствие в нем других женщин.

— Я уйду от тебя, — приглаживая и без того ровное покрывало на постели, говорю я.

— Нет, — голос мужа звенит железом.

— Уйду-уйду, — в моем опущенном взгляде колышутся слезы. — Если не признаешься.

Тотальная ложь с моей стороны, потому что, конечно, я от него уйду, вне зависимости его явки с повинной.

Но пусть скажет. Я хочу знать правду, как есть. Пусть даже если мне будет больно.

Так я точно разлюблю. Должна буду разлюбить, если во мне есть хоть капелька самоуважения.

— Алис, — Можайский меняет гнев на милость и пододвигается ко мне. — Я тебе не изменял, — он гладит мои волосы и отводит прядь от лица, чтобы оставить на щеке нежный поцелуй.

Я позволяю.

А в момент, когда он губами касается моей кожи, говорю:

— Тогда покажи мне свой телефон.

— Я тебе что, какой-то бесхребетный лох, у которого жена проверяет переписки?! — моментально ощетинивается муж. — Забудь про глупости вроде проверок. Это обернется против тебя.

Его угрозу я пропускаю мимо ушей, потому что меня поразило другое.

— Я ни слова не сказала про переписки, Богдан, — в горле застревает немой крик. — Ни слова!

Единственная причина, почему я держусь, заключается в том, что Наташенька спит и не должна слышать, как ее родители ругаются.

Несмотря на то, что у дочери двое родителей, думаю об этом только я.

Можайский за секунду вспыхивает адской яростью, и я вижу по нему, что он готов разорвать меня. Ему сейчас не до дочери.