Книга Буря, страница 11 – Зина Кузнецова

Как только парни вошли, их тут же все громко поприветствовали, и они быстро нашли себе компанию.

Я решилась оглядеть класс. Все общались по группам. Неожиданно я поняла, что все они друг с другом более или менее знакомы, а вот я, проведя август в больнице и страхе, пропустила встречи, которые ребята устраивали, чтобы лучше узнать друг друга. Стало неуютно, чувство тревоги усилилось. Я с тоской подумала о Лене. Мы переписывались и созванивались, но этого все равно не хватало, чтобы унять вой одиночества.

Из школы я вернулась подавленная и сразу легла в кровать, чтобы забыться во сне.

В выходные наша классная руководительница хотела организовать шашлыки на природе. Родители убеждали меня поехать, но от одной мысли, что я буду так далеко от цивилизации и от больницы, у меня в панике забилось сердце, а ноги похолодели и затряслись. Я наотрез отказалась.

– От коллектива отбиваться нельзя, – сказал папа.

Я помотала головой, скованная страхом настолько, что открыть рот казалось невозможным.

– Ну ведь нельзя всю жизнь так и просидеть с головой в песке!

Я упрямо покачала головой.

– Страус! – разочарованно сказал папа.

Я обняла себя и опустила голову, чтобы папа не увидел, как увлажнились мои глаза. Сама все понимала, но мне было так страшно…

Я осталась дома. На сердце было тяжело от размышлений о том, какая жизнь меня ждет, если продолжу прятаться от мира. Но внутренних сил быть заметной и яркой я в себе не находила и постепенно окончательно закопала себя под лавиной страхов и тревог.

В школе все перемены я продолжала проводить одна. Сидела в дальнем конце коридора и листала картинки в «Пинтересте».

Мои толковые ответы у доски на алгебре и физике подняли мой статус в глазах одноклассников, теперь все относились ко мне с уважением, хотя и не стремились узнать ближе.

Однажды на физкультуре случилось то, что встряхнуло мой устоявшийся мир. Марка и его манеру общения с людьми можно сравнить с ребенком, который дергает собаку за хвост не со зла, а просто ради интереса, чтобы посмотреть, после какого раза собака зарычит. Видимо, изучив уже всех в классе, Марк заинтересовался, что я за фрукт, и на физкультуре, пока еще не пришел преподаватель, он спросил:

– Вер,а как ты к Пете относишься?

Петя, стоявший рядом, покраснел, а я опешила. Мысль о Пете вообще никогда не посещала меня. Я так и ответила.

– Да? Жаль, – сказал Марк, – а он вот сказал, что ты красивая. – И вгляделся в мое лицо, выискивая любую эмоцию, которую можно было бы раскрутить (и этим как-нибудь повеселить себя).

Мне стало жаль Петю. Он, весь красный, как редис, страдал больше всех. Я могла только представить, как вспотели его ладони и бухало в груди сердце.

После операции я научилась хорошо владеть собой, поэтому, скрыв свою взволнованность, только улыбнулась и отвела взгляд. Провокации Марка остались без ответа.

Лишенный возможности раскрутить шутку, Марк потерял ко мне интерес.

А я, когда урок начался, отпросилась в туалет и там стала рассматривать себя в зеркало.

«Красивая… – думала я. – Ведь почему-то он именно с этим словом ко мне подошел. Может, хотел посмеяться? Хотя… До операции я несколько раз ходила погулять с Вовой, а потом он часто писал мне сообщения. Ведь нравилась, значит».

После операции… Вспомнить страшно. Изможденное существо. Единственное, что радовало тогда, – это плоский живот. Раньше он у меня был выпирающий внизу, будто к нему привязали теннисный сдувшийся мячик, а теперь совсем ровный. Но и грудь поменьше стала. Нам с мамой даже пришлось заново мне все лифчики покупать. Зато щеки стали не такими круглыми, и скулы немного виднелись. Только вот нос… Картошка картошкой – как был, так и остался.