Книга Буря, страница 32 – Зина Кузнецова

– Вер, – сказала Катя, – я только сегодня сообщение увидела. Кайфовые фотки.

Я улыбнулась:

– Мне тоже нравятся.

– Атмосферу мы с тобой круто передали.

Я кивнула.

– Что за фотки, – встрял Марк, обнимая Катю за плечи. – Покажите хоть.

Она достала телефон и протянула Марку. Тот поводил по экрану и отдал телефон Пете.

– Ну как? – спросила Катя, не дождавшись от Марка реакции.

– Пойдет. В твоем стиле.

Она закатила глаза и сказала уже мне:

– Он ничего в искусстве не понимает. Петь, а тебе как?

– По-моему, здорово. Но я тоже в искусстве ничего не понимаю.

– А у тебя есть тонкое ощущение прекрасного, – весело сказала Катя, и все засмеялись.

Зря Катя думала, что мнение Марка могло меня задеть. Он же и правда никакого отношения к фотографии не имеет. Вот Дмитрий Николаевич… Он показывал мне снимки для журналов – это было чудесно! Но все же хвалебные слова ребят сыграли свою роль, и к Дмитрию Николаевичу я шла убежденная если не в собственной гениальности, то в том, что выбрала верный путь, точно.

У его каморки мое сердце разогналось в ударах до такой скорости, что мне казалось, я умру на месте. Ладошки покрылись холодным потом, а ноги затряслись.

Тук-тук.

– Здравствуйте, можно?

– Проходи.

Дмитрий Николаевич собирал всю технику для съемки. Видимо, собирался снимать какое-то мероприятие.

– Что ты хотела? – спросил он.

– Я по поводу фотографий. Если вы успели их…

– А, да, успел.

– И что скажете?

Дмитрий Николаевич вздохнул:

– Ну что тут сказать. Они плохие.

Я не успела подготовиться к такому ответу и еще целую секунду улыбалась по инерции. Потом щеки похолодели, будто меня кто-то по ним ударил.

– Банальщина абсолютная, – продолжилДмитрий Николаевич, стоя ко мне спиной и разбираясь с техникой.

Я молчала. Несогласие и обида бурлили во мне, но я не знала, за какую мысль схватиться, чтобы отстоять свои фотографии.

– Но ведь там… Там ракурсы… – наконец сказала я.

– Да, композиция, конечно, необычная, но даже уникальность может быть банальной. Так… – Дмитрий Николаевич задумался и огляделся, видимо в поисках чего-то недостающего. – А, вот оно… О чем я? Да! Кадры какие-то очевидные. Будто ты не своими глазами на эту жизнь смотришь, а кучей других глаз, да еще и все шиворот-навыворот. Надо же хоть как-то проявлять себя.

– Хорошо, спасибо.

Он кивнул, не обернувшись, а я вышла в коридор и несколько минут стояла, как оглушенная. Весь фундамент, который кирпичик за кирпичиком я выстраивала для себя в качестве опоры с тех пор, как купила «Смену», рухнул. Наверно, слезы принесли бы мне успокоение, но внутри была пугающая пустота, будто кто-то повернул тумблер и все отчаяние выключилось. Как затишье перед бурей.

Я бы с удовольствием села на кровать в своей комнате и застыла на несколько часов, чтобы пережить потрясение, но родители оплатили репетитора по математике на месяц вперед, и пропустить занятие было никак нельзя.

Домой я возвращалась уже поздно вечером. Мысли были грустные, а состояние унылое. Холодная метель раздражала щеки. Мой путь лежал мимо школы. Громкая музыка сотрясала всю округу.

«А, это вечеринка», – устало подумала я и побрела дальше.

Метель усиливалась. Становилось холодно. У подъезда я перепрыгивала с ноги на ногу, слушая звонок домофона. Никто не ответил. Я удивилась, а потом вспомнила, что у родителей корпоративы. С ворчанием полезла по карманам, затем – в рюкзак, но ключей не нашла. С усиливавшейся тревогой проверила все еще раз – пусто.