Книга Буря, страница 46 – Зина Кузнецова

– Молодые люди, поговорить можете в коридоре.

– Извините, – пискнула я.

– Как же он достал, – раздраженно протянул Марк.

Я кивнула, и больше мы не говорили. В конце урока Марк протянул мне ручку, сказал: «Спасибо, Вера», – и мы разошлись.

А на следующий день, когда я вошла в раздевалку и привычно со всеми поздоровалась, Марк тоже без иронии сказал:

– Привет, Вера.

Петя, вышедший с больничного, удивился.

– Вы что, мирное соглашение подписали? – спросил он.

– Я шучу, им не нравится, – сказал Марк с иронией. – Я вежливый, им не нравится. Определитесь, какое поведение вам нужно. – И вышел из раздевалки.

Петя посмотрел на меня.

– Сама не понимаю, с чего вдруг такая милость, – пожала я плечами.

Марк так и не объяснил нам, почему он решил изменить свое поведение, но это было и неважно. Я наслаждалась спокойствием, которое воцарилось в нашей компании. Жить, не боясь какой-нибудь меткой шпильки, оказалось легче и приятнее.

* * *

Восьмое марта выпало на субботу, но я слезно умоляла Дмитрия Николаевича не отменять занятие, и он согласился. А когда я пришла, то увидела на его рабочем столе согретый чайник, две кружки и маленькое пирожное.

– Садись давай, – сказал учитель, – а то прискакала в девять утра. Чаю выпей, сладкое поешь.

Я улыбнулась, подошла к залитому солнечными лучами столу и разлила кипяток по кружкам.

– Спасибо вам большое, это очень неожиданно! – сказала я.

Дмитрий Николаевич кивнул с равнодушным видом.

– Вот скажи мне, Вера, – вздохнул он и потерглаза, – тебе что, правда нечем заняться в праздник?

– Я просто фотографировать очень люблю. Это меня вдохновляет. А вы с какого возраста фотографируете?

– Да сколько себя помню. У отца года в три увидел фотоаппарат, вроде твоей «Смены», только марка другая, – он задумался, – не вспомню уже… Ну да ладно, это не так важно. Но мне даже не процесс съемки тогда нравился, а процесс проявки. Мы с отцом запирались в ванной… Это обычно было мероприятие на весь день. Ты, наверно, не знаешь. Не застала ведь уже? – Я покачала головой. – Не застала, конечно, ты же уже в этом веке родилась. Запирались, в общем, в ванной с отцом на весь день, брали с собой кулек конфет и проявляли. А потом, лет в двенадцать, я получил собственный фотоаппарат, вот так все и началось.

Дмитрий Николаевич редко рассказывал что-то о себе, поэтому я слушала с удовольствием и ела пирожное.

– А ваш внук увлекается фотографией? Или ваши дети, может? – спросила я.

– Нет, никто. Не пошла любовь дальше по семейной ветке почему-то.

– Да… Папина боевая хватка мне тоже по генетике не передалась.

– Ну, не скажи, – улыбнулся Дмитрий Николаевич. – То, как ты отбиваешь любые посягательства на свою любовь к этому старью, – он указал на «Смену», мирно лежащую на столе рядом со мной, – очень даже походит на боевую хватку.

Я улыбнулась. Мне захотелось поделиться с Дмитрием Николаевичем своими мыслями о фотографии, о том, что я сохраняю мгновения для будущего, но он поставил кружку на стол и решительно сказал:

– Так, давай работать! Показывай свои сканы.

Мы провели так, анализируя мои новые фотографии, несколько часов и наконец, уставшие, решили разойтись. Я написала Пете, что освободилась. Телефон тут же завибрировал:

Окей, я уже внизу.

Пока я собирала сумку, Дмитрий Николаевич подошел к окну, а потом вдруг сказал: