Книга Поиск сокровищ, страница 48 – Зина Кузнецова

– Что? – тихо спросила она.

Рома покачал головой и продолжил есть вишню. Леся тоже вернулась к своему занятию. Но нет-нет да и натыкались их взгляды друг на друга, и каждого из них тянуло улыбнуться после такой встречи.

Тем временем уже почти раскопали первый курган. Чем ближе они продвигались к материку, не находя никаких признаков сокровищ Пугачева, тем раздражительнее становился Александр Александрович. Он смотрел исподлобья каждый раз, если кто-то начинал копать медленнее, чем обычно, садился передохнуть или просто разгибал спину. От такого взгляда отдыхающему становилось неловко, и он снова брался за лопату.

Когда наконец работа с первым курганом была окончена и единственной находкой стали захоронения, А. А. поджал губы, воткнул лопату в землю с такой злостью и силой, что все невольно сжались. Но он быстро взял себя в руки, велел всем завершать работу, задокументировал все, что необходимо, и ушел в лагерь.

После раскопок второго кургана, еще через две недели, реакция была такой же, но в этот раз А. А. вечером ни за что ни про что сорвался на одну из первокурсниц, Настю, когда та пожаловалась на усталость. Он при всех отчитал ее за то, что она ненастоящий историк и ненастоящий археолог, если физические неудобства так влияют на нее, и что, может, ей стоит подумать о смене факультета, потому что совершенно очевидно, что такое нежное создание никогда не принесет в науку ничего стоящего. Настя проплакала весь вечер, и все как могли старались успокоить ее. Леся лично три раза заваривала травяной чай, чтобы унять Настину истерику. В один из таких походов к чайнику и газовой плите она увидела, что под тентом на обеденном бревне сидит Рома и читает что-то на электронной книге, отмахиваясь от комаров.

– Привет, читаешь? – спросила Леся, а сама мысленно скривилась от того, как глупо прозвучал ее вопрос, ведь очевидно, что он не фильм смотрит.

Рома оторвался от книги и оглядел Лесю, а затем кивнул.

– Что там, как?

Леся пожала плечами. Чайник обычно закипал за пять минут, поэтому, чтобы не стоять в неловкой тишине, нужно было поддерживать разговор.

– Настя плачет, все никак не может успокоиться. Ты меня извини, но А. А. очень плохо поступил. Это уже совсем… И ведь понятно, что ему пар нужно было на ком-то выместить. Некрасиво.

– А как бы ты себя вела, если бы поставила на кон все и проиграла?

– И все равно он не прав.

Рома пожал плечами.

– Какое-то избиение младенцев, – пробурчала Леся, переступая с ноги на ногу.

Рома улыбнулся, услышав ее.

– На кого ты учишься? – спросил онвдруг.

– На филолога, а что?

– Да так. У тебя, кажется, чайник вскипел. Наливай, а то остынет.

Леся отключила плиту и взяла кружку. В голове у нее заворочалась строчка из песни после того, как Рома сказал «наливай». Леся и рада была бы сдержаться и промолчать, но ее любящая шансон натура рвалась наружу, поэтому, насыпая в кружку душистую мяту и мелиссу, а потом заливая их кипятком, Леся пропела под нос: «Так наливай, поговорим до зануды, до зари про мужицкие дела и про женские тела».

Она надеялась, что Рома не услышит ее, но краем глаза Леся увидела, как он поднял голову и прислушался. Около Лесиного ухо пронзительно зажужжал комар. У Леси все внутри сжалось.

– Да, это Михаил Шуфутинский, – скромно сказала она. – Папа эту песню включал, когда мы ехали в школу. Я маленькая… ну как, лет двенадцать мне было. Было так стыдно петь про женские тела при папе, но я все равно пела.