Книга 36 вопросов, чтобы влюбиться, страница 50 – Зина Кузнецова

– Господи, ну чего ты привязался! Паш, я сяду около тебя, чтобы подальше от Димы. – И Надя встала.

Когда все наконец устроились, Паша покопался в портфеле и вытащил уже изрядно помятые листки с вопросами.

– Давай, Надь, ты первая.

– Хорошо! – Она доеламороженое и прочитала вопрос: – Если бы ты мог, что бы ты изменил в том, как тебя воспитывали?

Дима пожал плечами:

– Вопрос, ставящий в тупик, честное слово.

– А вы подумайте, – сказал Паша.

Молчали долго. Наде даже показалось, что вопрос забыт.

– Ладно, наверное, я хотел бы, чтобы моей финансовой грамотности и моему отношению к деньгам уделяли больше внимания, – наконец произнес Дима. – Я беспечный в этом плане. Могу взять и на радостях просадить весь месячный заработок в ресторане. А потом мучиться.

– А мне… Мне не хватает легкости, я так думаю, – сказала Надя, не глядя на мальчиков. – Меня так воспитывали, чтобы я была серьезной, вдумчивой, упорной. Я громко смеяться не умею, особенно в людном месте, на вечеринках школьных сижу с прямой спиной и даже не танцую. Не потому, что не хочу или стесняюсь, просто не могу себе позволить. Не считаю, что это плохо, но таким сложился мой характер. Надеюсь, я ответила на вопрос.

– На вечеринках не танцуешь? – делано испугался Дима и, быстро вскочив, достал телефон и включил музыку.

– Ты чего? – испугалась Надя, когда он остановился около нее и манерно поклонился, протянув руку.

– Сударыня, не соизволите ли вы… Или лучше так: не соблаговолите ли вы…

– Чего ты удумал?

– Танцы, Надежда, танцы.

– Тут люди кругом.

– Супер! Ты ж балерина, тебе не привыкать танцевать перед публикой.

Надя посмотрела на Пашу:

– Почему для эксперимента ты выбрал его?

Паша улыбнулся, растрепал свои волосы, но ничего не ответил.

– Давай, Надежда, «Битлы» ждут! – Дима сделал музыку громче. Теперь над прудом разносился завораживающий голос Леннона.

– Ты хоть вальс-то танцевать умеешь? – Надя вложила свою маленькую ручку в его большую.

– А зачем уметь? – сказал он, притягивая ее к себе. – Не в этом смысл танца, Надежда, совсем не в этом.

– Да уж, конечно! – Надя фыркнула, но тут же ойкнула, когда Дима закружил ее по берегу во время припева. Танцевать он все-таки не умел, ноги ставил неверно, но Надя скоро поняла, что, раз ее партнер действует не по правилам вальса, значит, и ей не нужно. Нужно только чувствовать тела друг друга: куда его нога, туда и ее.

Надя посмотрела на Димино лицо и не сумела сдержать улыбку, когда он стал подпевать.

– Расслабься! – Он легонько тряхнул ее правую руку.

– Когда я говорила про недостаток легкости, я не просила помощи в ее обретении.

– Я решил: раз карма у меня уже и так в минусе после непрошеной помощи с книгами, то терять мне нечего.

Надя рассмеялась.

Паша наблюдал за двумя фигурами: за прыгающим туда-сюда Димой и Надей, которая пыталась придать их танцу интеллигентный вид, – и улыбался. Всю неделю он не знал, куда деться от обиды. Отношения с отцом легкими не были никогда, но еще ни разу отец не поступал так подло – не поднимал руку. Паша сидел в своей комнате, ел только по ночам, игнорировал родителей и иногда перебрасывался несколькими фразами с Лилей, которая таскала для него булочки и чай. Он написал почти весь доклад за время своего добровольного заточения. Осталось посмотреть только на результаты эксперимента. Пашина ученая натура радовалась, что Надя и Дима, которые за одиннадцать лет учебы в одном классе едва перекинулись хоть парой слов, делятся друг с другом ранящими и интимными подробностями о себе и даже дурачатся вместе. Но его мальчишеская часть, та, которая всегда замечает сережки в темных Надиных волосах, хотела ворваться в танец и разбить эту пару.