Книга Неистовые. Меж трёх огней, страница 142 – Алиса Перова

— Ты согрелась? — я протягиваю руку и нащупываю её тёплую ладошку.

— Да, — она улыбается, как ни в чём не бывало.

А я не понимаю, что ещё надо сказать. «Я тебе позвоню», — это просто классический отстой, да и всё то, что я привык говорить в подобных случаях, сейчас неуместно. Я и не помню, что говорил другим… оно как-то само собой получалось. А с Сонечкой не получается.

Торможу там, где она попросила, запоминаю подъезд.

— Спасибо, — говорит эта умная хитрая бестия и берётся за дверную ручку.

— Сонька! — я резко притягиваю её к себе и накрываю её рот жадным поцелуем.

Целую неистово, глубоко, грубо — будто наказываю. И она отвечает мне тем же. Сейчас это то единственное, что мы можем сказать друг другу.

Больше ни слова… Я проводил её до лифта, сам нажал кнопку с цифрой «девять» и... отпустил.

Теперь, сидя в машине у её подъезда, пишу сообщение:

«Сонька! Дело в том…»

Что я мудак!

«Сонечка, ты идеальная

женщина

… девушка…»

А я мудак!

И, как последний мудак, я снимаю с себя ответственность и отправляю безымянное и короткое:

«У нас есть шанс?»

Жду. Я неплохо знаю женщин, поэтому вариантов ответа не так уж много. Но я приму любой.

Я прождал почти час, прежде чем пиликнул ответ. Сонечка — ай да умница! — она оказалась куда более лаконичной, чем я:

«Посмотрим».

Я вовсе не заслуживаю той лазейки, что она оставила… и всё же рад, что это ещё не финал.

Прячу мобильник и с пробуксовкой срываюсь с места. Малыш сказал бы, что я не в себе. Так и есть.

* * *

Дома тепло и так вкусно пахнет свежей выпечкой. Как же я люблю, когда дома меня ждёт мама. Я сажусь на пол у неё в ногах и кладу голову ей на колени.

— Мам… я урод.

— Не-эт, ты у меня симпатяга, милый, — ласковыеруки гладят меня по голове.

— Я… моральный урод.

— Только не ты! — мамина ладошка легонько шлёпает меня по затылку и тут же губы целуют и шепчут: — Не говори так больше. Ты просто ещё глупый заблудившийся мальчишка. Расскажешь, что случилось?

— Прости, мам, не сейчас. Самому бы разобраться.

— Обязательно разберёшься, мой хороший. Ты же у меня очень умный, добрый и порядочный мальчик, и всё сделаешь правильно… правда?

— Береги себя, мам. Ты должна жить очень-очень долго, чтобы напоминать мне об этом. Ты знала, что я маменькин сынок?

— Конечно, любимый… чей же ещё? Даже когда ты сам станешь папой, ты всё равно останешься моим сынком… моим самым любимым мальчиком.

— Думаешь, у меня будет когда-нибудь семья?

— Ну, говорю же, глупый. Не проворонь только своё счастье.

— А если… если я не дотягиваю?

— А голова тебе для чего? — мамины пальцы погладили старый шрам. — Примени её, наконец, по прямому назначению.

— И всего делов-то?..

Моё лицо пылает, губы ещё горят от яростного поцелуя… наверняка прощального… и пусть! Значит, будет так. Без обид, без сожаления… и без слов. Мы ведь взрослые люди — попользовали друг друга и по домам. Никаких обещаний, ни грамма неловкости — каждый получил своё.

Входя в лифт, я контролирую осанку и чуть задерживаю дыхание, чтобы не частило… чтобы не выдать себя с головой. Живот втянут, все мышцы напряжены, на губах улыбка — сейчас перед НИМ красивая и уверенная в себе женщина, о которой он будет жалеть. Непременно будет! Возможно, не сегодня, но он вспомнит и захочет повторить… только я никому не даю третьего шанса. Даже таким… да и что в нём такого?! Крокодил и есть.