Книга Неистовые. Меж трёх огней, страница 248 – Алиса Перова

— Ой, ну какая же ты у меня ещё масенькая зайка, — просюсюкала она и потрясла грудями. — Запомни, Степашкин, когда есть, чем блеснуть, надо этим пользоваться!

Так вот, почему мама не пользуется мозгом.

Но как ей объяснить, что она выглядит вопиюще вульгарно? Хотя… если грамотно подать освещение, то, может быть, для сцены и сойдёт?..

— Мам, тыправда очень красивая, но я х-хочу, чтобы ты поняла, что на т-такую приманку ты никогда не зацепишь п-приличного мужчину.

— А неприличного? — захихикала она, и я поняла, что убеждать её в чём-либо бесполезно.

— Ладно, побегу я, а то мне ещё в п-приют надо успеть.

— О, Господи, а сегодня-то зачем?

— Праздник же…

— А ты думаешь, твои собаки соображают, что сегодня праздник? — мама рассмеялась.

— Г-главное, что я соображаю, а когда п-привезу им подарки, у них тоже будет праздник.

— Уай, — мама покачала головой и ласково погладила меня по щеке. — Чудесный ты мой ребёнок! Что хоть за подарки-то?

— Да всякое, — я пожала плечами. — К-консервы, сахарные косточки…

— Повезло же твоим зверям, а матери хоть бы кто сахарную кость подкинул к Новому году.

— Но я же тебе там п-привезла…

— Да шучу я, шучу. Хотя Шурка даже не позвонила мне, а о том, что Айка умотала в Сочи, я только от тебя узнала — нормально? — и, не дождавшись от меня поддержки, мама сменила тактику. — Степаш, может, ты поговоришь с Рябининым, чтобы я пожила там немного? Ты же помнишь, что врач мне советовал морской воздух.

Опять двадцать пять! Как же не хочется в такой день напоминать маме, что Рябинин её на дух не выносит.

— Мам, ну кто мне дядя Паша, к-как я могу его о чём-то п-просить?

— А ты Айку попроси, — тут же нашлась она. Простая, как три копейки.

Чувствуя, как внутри меня закипает раздражение, я сделала глубокий вдох… выдох…

— С наступающим тебя, мам! — произнесла я бодрым голосом и, прикусив язык, чтобы не ляпнуть чего-нибудь недоброго, потопала к выходу.

Наблюдая за тем, как я одеваюсь, мама картинно надула губы и часто заморгала ресницами.

— Степаш, ну ты как будто мне сегодня не рада, прям как чужая. Ты что, до сих пор обижаешься на меня из-за этого мальчика?

Обижаюсь?! Да я думала, что больше видеть её никогда не смогу! Два дня я игнорировала её звонки и сообщения, но сегодня, в последний день года… я не смогла. Мама даже расплакалась, когда я заявилась к ней с подарками. Однако злость за её выходки, хоть и утихла, но не прошла бесследно.

— Мам, я не х-хочу об этом говорить, — отрезала я раздражённо и поискала глазами сумочку.

— Ну зайчонок, я ведь за тебя волнуюсь, — плаксиво запричитала мама. — Ты ведь у меня такая нежная и хрупкаядевочка, а этот… — она порывисто задирижировала руками в воздухе, — он же, как бычара — грубый, страшный, огромный! И рычит, как паровозный гудок! Он же тебе совсем не подходит.

— А кому он п-подходит — тебе? — ощетинилась я. — Где он г-грубый, когда он тебе нагрубил? А п-по поводу «страшный» — это т-только твоя субъективная оценка, и держи её п-при себе.

— Степаш, — всхлипнула мама, прижимая руки к груди, а в её расширившихся глазах заблестели слёзы.

И из меня будто воздух выпустили. Я шагнула к ней и крепко обняла.

— Прости, мам.

— Ты стала совсем, как твои сёстры, — горестно зашептала она. — Девочка моя любимая, ты же никогда не была злой, а я… ты же знаешь, что я только добра тебе желаю.