Онлайн книга «Секретарь для монстра. Аллергия на любовь»
|
Перед операционной его переодевают быстрее, чем меняуспевают до конца подготовить. Он в шапочке, в маске, в стерильном халате, в перчатках - и это выглядит настолько естественно, что мне на какую-то секунду хочется рассмеяться: конечно, Марк снова в перчатках. Конечно. Муж встает возле моей головы, наклоняется ближе, и я вижу его глаза - темные, яркие, живые, страшные от эмоций, которые он пытается удержать внутри. - Я рядом, - говорит мне тихо. - Ева, слышишь? - Слышу, - выдыхаю в ответ. - Марк… только не уходи. - Даже не думай о таком! Ни за что! - его ладонь через перчатку сжимает мою кисть. Мне выполняют анестезию, вся нижняя часть тела отключается, и это невероятное облегчение - после долгих часов непрекращающейся боли. Перед лицом ставят ширму, я слышу, как врачи переговариваются между собой короткими фразами. Металл, шорох упаковок, деловой тон... - Давление в норме, - говорит кто-то. - Начинаем. Я чувствую не боль, а движения. Тянущее, странное ощущение, словно внутри меня меняют местами органы. Инстинктивно напрягаюсь, точнее, пытаюсь напрячься, и Марк тут же снова наклоняется ко мне. - Смотри на меня, - шепчет твердо. - Смотри. Дыши. Я смотрю. И держусь. Проходит несколько минут, которые кажутся часами, и вдруг раздается резкий, пронзительный звук. Плач. Мой ребенок. Наш ребенок! Судорожно втягиваю воздух, не получается сдерживать рвущиеся из груди рыдания. - Девочка, - слышу голос врача. Марк рядом со мной замирает. Мне даже кажется, что он перестает дышать. А потом переводит взгляд на меня, и в этом взгляде такая благодарность, такая боль и такая любовь, что в горле встает комок. В этот момент к нам из-за ширмы выносят крошечный сверток. Я вижу маленькое сморщенное личико, розовую кожу, темные влажные волосики, и мир становится другим. - Привет, - шепчу с трудом. - Привет, малышка… Марк тянется вперед таким естественным движением - и тут же замирает. Словно боится коснуться ее. Даже сейчас. Даже в перчатках. - Можно? - хрипло спрашивает у акушерки, голос дрожит. - Конечно, папочка, - женщина улыбается, и я всхлипываю, прижав ладонь ко рту. Малышку осторожно подносят к моей груди, я прижимаю к себе теплое крошечное тельце, плачу и смеюсь одновременно. Марк, рядом с нами, голова к голове, осторожно касается девочки кончиками пальцев. Ия, подняв на него глаза, вижу, как по его виску скатывается слеза, исчезая под краем маски. - Ева… это невероятно… Евушка, я так тебя люблю, - смотрит на меня, на малышку. - Спасибо… Я улыбаюсь ему, и в этот момент мне кажется: вот оно. Счастливее момента в моей жизни не было. А потом что-то меняется. Я не сразу понимаю, что именно. Просто перед глазами вдруг начинает плыть, в голосах врачей исчезает недавняя ровность, и появляется жесткость. - Тонус плохой, - говорит кто-то. - Утеротоники. - Давление падает, - другой голос. - Быстрее! Моргаю, пытаясь сфокусироваться, и чувствую странную слабость, как будто кто-то вытягивает из меня тепло. Марк тоже понимает это мгновенно, потому что его ладонь сжимает мою сильнее. - Что происходит? - спрашивает муж резко, и я впервые за последние сутки слышу в его голосе чистую, беспримесную панику, которую он не успевает спрятать. - Все под контролем, - отвечает ему кто-то… Кирилл Викторович? Не знаю… голос меняется в моем сознании, звуча как сквозь толщу воды. |