Книга Мой верный, страница 85 – Эмилия Грин

В сознание врезались ее полные отчаяния и немой боли глаза.

Они кричали: «Помоги! Он не должен пострадать…»

— Пока ничего. Наблюдаем. Никаких резких движений. Я попросил одного человека мне подыграть. Надеюсь, ублюдок заглотит наживку, он ведь все еще верит, что «наверху» его прикрывают. А мы не будем его разубеждать.

— Ты правда отозвал заявку? — недоверчиво спросил Толя.

— Да.

— Но можно было бы попробовать…

— Не можно, Толя. Я не могу рисковать, — затянулся до рези в легких. — Отправь туда наших лучших ребят. И держи меня в курсе. С минуты на минуту объявят результаты торгов.

* * *

Я вновь покосился на часы. Прошло десять минут после объявления официальных результатов тендера, однако ничего не происходило.

НИ-ЧЕ-ГО.

Эта мразь не перезванивала.

Я бесчисленное количество раз набирал номер, с которого Полянский звонил. Ни черта. Блок. Никаких вестей о том, откуда забирать Сашу. А ведь я выполнил свою часть сделки.

Впервые в жизни я не знал, как правильно поступить, ощущая абсолютную беспомощность. Бессилие, помноженное на жажду мести и душераздирающую ярость.

Телефон внезапно завибрировал, и я схватил его, сжимая до хруста, однако на экране высветился номер Игнатова.

— Ну что? — голос Толи прозвучал напряженно.

— Ничего. Затаился.

— Артем, они, похоже, уезжают. Без Саши.

Без Саши.

Меня потряхивало, а в ушах гудел мерзкий смех Полянского. «Девка твоя сильно понравилась моим бойцам, как бы чего не вышло…».

— Ты хочешь сказать… —мои зубы постукивали, и чем дольше я размышлял о том, что мы можем увидеть в квартире, тем хуже мне становилось.

Нет!

— Есть еще кое-что, — негромко сообщил Толя. — Я сейчас пробил, это единственный газифицированный дом во всем районе.

— Тянуть больше нельзя, — ответил я и быстрым шагом вышел из кабинета.

— Я такого же мнения, Артем. Тогда мы приступаем.

— Толя, не подведи. — Поморщившись, я старался отделаться от паники, подкатывающей к глотке. — Она в положении, — почти беззвучно добавил я, полагая, что лучше его предупредить.

— Прорвемся, — после звенящей паузы заверил меня Игнатов и отключился.

Я не был верующим. В детстве меня покрестили, и на этом религиозное воспитание закончилось, но, возможно, сегодня я пересмотрю свои взгляды не только о Боге, но и о жизни в целом.

В следующие минуты я словно вышел из тела, наблюдая за всем происходящим со стороны. Дорога до нужного дома была невыносимо долгой — я попал в самый разгар пробок. Я не выпускал чертов телефон, сжимая его одеревеневшими пальцами. Пару раз начинал набирать Толе, но сам же себя одергивал.

Нельзя. Он позвонит, когда появятся новости. Он обязательно позвонит.

Подъезжая к нужному дому, меня всего трясло. Каждая мысль о том, что мы не успели, приносила физическую боль. Мое дыхание было таким же рваным, как и сердечный ритм. Я проживал свой собственный ад, сожалея, что не могу забрать всю ее боль себе.

В любом даже самом грязном бизнесе существовало негласное правило: женщины и дети вне игры. Я прикончу тварь, которая забыла обо всех нормах морали, заставив мою девочку страдать. Независимо от дальнейшего развития событий, он будет захлебываться собственной кровью. И все, кто к этому причастен.

Ну почему он не звонит?!

Сознание рисовало картины одну страшнее другой. Почему она?! Почему?! Отчаяние разрывало изнутри, превращая минуты в вечность. Надежда? Она почти испарилась. И когда я уже практически потерял веру, раздался звонок.