Книга Мой любимый судья, страница 9 – Эбби Нокс

Я перерыл весь интернет в поисках чего-нибудь о ней и мне катастрофически не хватило информации. Она — загадка.

Хлоя порхает вокруг своего рабочего места, замешивая кашу из муки и сахара. Измеряет, высунув свой маленький язычок, будто это помогает сосредоточиться. Затем повторяет все тоже самое, потому не уверена, что все пересчитала правильно.

Она напевает во время работы, разговаривает сама с собой, чешет в затылке, выкладывает целых две порции теста для бисквита и все равно на ее лице остается эта неописуемая улыбка. Как? Как она это делает?

Чем больше девушка обращается со своими кастрюлями и сковородками, как держит миксер, тем больше убеждаюсь, что она понятия не имеет, что делает. Что она здесь забыла? Зачем вообще прошла прослушивание на конкурс выпечки, если ей даже в голову не пришло изучить виды печей, которые мы используем в шоу? Она проиграет и будет унижена. Ее печенье получится ужасным.

И чья это вина, Филипп? Ты настоял на просмотре всех кандидаток, но именно оназаставила твой член затвердеть. Ты позаботился о том, что она опозорилась на телевидении.

Я должен убрать ее из шоу. Не могу позволить ей выставить себя дурочкой.

Думал, что было бы забавно переправить эту очаровательную американку через океан и заставить ее подчиниться моей воли, но она покорила меня своей искрометной индивидуальностью. Я люблю ее и ненавижу это.

Черт возьми, кто научил эту женщину печь? И почему она покрывает этих наполовину испеченных уродцев ярко-синей глазурью?

Джорджианна задает Хлое тот же самый вопрос, когда наступает время оценивания:

— Почему ты выбрала такой яркий цвет для глазури? Он ничего не добавляет вкусу.

Улыбка Хлои лишь слегка дрогнула, но затем она отвечает, глядя прямо на меня:

— Я хотела испечь печенье такого же цвета, который напоминал бы мне глаза Филиппа. И я совсем не думаю, что они зловещие. Они подобны ясному небу в холодный зимний день. Это тот самый голубой цвет, который поднимает мне настроение, когда чувствую себяподавленной.

Другие конкурсантки хихикают над ее откровенным признанием, что ей нравятся мои глаза. Стороннему наблюдателю кажется, что она пытается подразнить угрюмого судью. Она была бы не первой, кто пытался это сделать. Но я вижу, что здесь происходит.

— Мне очень жаль говорить тебе это, дорогая, но они просто ужасны. Подгорелые края. Сырая сердцевина, — замечает Джорджианна.

Я скрещиваю руки на груди, затем передумываю и просовываю пальцы в петли для ремня. Снова меняю позу и просто стою, опираясь сжатыми кулаками о столешницу, в своей фирменной позе. Редакторы сами решат, какой кадр использовать.

Мне просто нужно придумать, что сказать, а затем перейти к следующему участнику. У меня пересыхает во рту. Не могу сказать, что думаю. Это правда, ее бисквит просто ужасен. Но я тронут ее нежностью по-новому и странно.

Что она со мной делает?

— Твои… твои бисквиты. У них действительно есть проблемы. Но… о боже, подождите.

Операторы что-то бормочут и передергивают плечами, пока я тянусь за бутылкой воды. Я проглатываю ее и передаю обратно ассистенту режиссера, а камера снова начинает снимать. Я не могу сказать то, что хочу, поэтому молю бога, чтобы глупая девчонка умела читать между строк.

— Они не безнадежны. Ты очень обаятельна, но слишком много думаешь.