Книга Усни со мной, страница 71 – Алина Элис

— Пара вопросов у меня, Паук. Разбираю счета — молодёжь здесь наворотила дел. Можешь посмотреть последние платежи от нас?

— Да зачем же посмотреть, — скрипит Паук. — Я всё на память помню. В прошлом месяце все оплатили, — он делает паузу, будто щупает, в курсе ли я, — безопасник твой заказывал ликвидацию переводчицы. Маленькая такая, с веснушками.

— Точно, — я держу голос ровным, хотя внутри цепенею.

Это — оно причина, почему ушли партнёры. Переводчица работала с румынами: обеспечивала локальные договорённости последних десять лет. Одним выстрелом — вся веткав клочья.

— Спасибо, Паук. Память как у машины.

— Не жалуюсь, — сипло каркает в трубку. — А, подожди, Воланд. Есть кое-что неоплаченное — мелочь, но я беру вперёд. А услуга уже оказана.

— Какая? Я дёрну своих, переведут сегодня же.

У меня непроизвольно напрягается челюсть — интуиция.

— Ерунда бытовая, я бы ради такого даже своих парней не поднимал. Но из уважения к тебе сделал всё по высшему разряду.

— Так что именно?

— Так, — Паук шуршит бумагами. — Утечка газа в квартире, взрыв при открытии двери, сделано два часа назад. Больше деталей нет, жертву не обозначали.

Я чувствую, как немеет челюсть. Слышу треск пластика и понимаю, что это я сжал трубку до лопающегося пластика.

— Когда, говоришь, сделали? И что значит — не обозначили?

Я вцепляюсь в ручку кресла так, что начинают болеть ногти.

— Два часа назад. Кто бы там ни жил — придут, откроют дверь, и спровоцируют взрыв. Всё замаскировано под бытовую утечку газа. Ну так переведёте?

— Да.

— Бывай, Воланд.

Он отключается, а я тупо слушаю короткие гудки в трубке.

Внутри взрываются внутренности, летят ошмётки. Я вскакиваю. Тело на адреналине, но бежать уже некуда — всё должно было уже произойти.

Твою мать. Почему я её не удержал! Я бегу к машине — знаю адрес Евы из досье. Не могу бездействовать, даже если это бессмысленно. По дороге набираю Тайсона.

— Да, шеф?

— Ты отвёз Еву?

— Я на объекте дежурил, Юра отвёз, — Тайсон спокоен, как танк. — Уже скоро должен вернуться.

Отключаюсь без комментариев. Набираю Юру, но он не берёт.

И тут я вижу издалека его машину — чёрный мерс с тонированными окнами. Иду к парковке, и каждый шаг впечатывается в асфальт, как будто весит тонну. Рубашка промокла насквозь и на спине, и подмышками. Ярость заполняет голову тёмной, мутной завесой. Ладонь нащупывает ствол — я хладнокровно прикидываю, как пришью всех причастных прямо здесь.

Машина с тихим шелестом шин останавливается.

Ева

Я выхожу из кабинета на подкашивающихся ногах.

Его женщиной.

Он предложил мне остаться как его женщине. Единственной и навсегда. От этих слов до сих пор сложно дышать.

Я медленно иду в свою комнату, прижимая руки к груди. Кажется, что через рёбра ощущаю, как колотится сердце.

Пока я иду по коридору, перед глазами проносятся картинки из жизни. Сначала чёрно-белые — это фотографии: мама с белым свёртком, перетянутым белой же лентой на выписке из роддома. Ещё одна — я, пухлый младенец, сижу с игрушкой-неваляшкой на фоне ковра, заботливо прислонённая к стене, чтобы не свалиться. Вереница смутных воспоминаний из садика — кроватки, где надо было спать, укрывшись одеялом. Первый день школы и мамины руки, державшие слишком большой для меня букет. Время, полное для меня любви и тепла, хотя сейчас я понимаю, что для мамы это было время выживания.