Книга Четыре жены моего мужа. Выжить в гареме, страница 34 – Иман Кальби

В его последних словах была правда нашей ситуации, которая не менялась…

Я всего лишь его рабыня, а он правитель…

Мы въехали в оазис, когда солнце уже клонилось к закату. Желтый свет стекал по финиковым пальмам, цеплялся за беленые стены глинобитных домов и прятался в зелени садов. Наш внедорожник, запыленный после долгой дороги по пустыне, выглядел здесь почти чужеродным. Дети, босые и быстрые, выбежали посмотреть — одни смеялись, другие махали руками, кто-то коснулся рукой холодного металла машины, словно проверял, настоящая ли она.

Я недоверчиво оглянулась по сторонам. Мы были вдали от дворца, вдали от Саны, вдали от всего… А может, наоборот, близко от чего-то важного.

— Ты без охраны… Неужели не опасаешься? — спросила искренне.

Он усмехнулся, выруливая.

— Чтобы понимать свою страну, Вита, нужно быть ее частью. Даже зоркий сокол не увидит того, что нужно, если поднимется слишком высоко. С высоты сводов дворца видно мало…

Остановились прямо на площади, у колодца. Вдруг поймала себя на мысли, что он не зря является центром поселения. Вода- источник жизни среди неприветливой засухи пустыни.

Мужчины в длинных белых юбках фута, с кинжалами джамбия на поясе, сидели на лавках у чайной. Они поднялись нам навстречу — не настороженно, а с тем самым неторопливым достоинством, которое я успела узнать в Йемене.

— Добро пожаловать, странники, — сказал старший, мужчина с серебряной бородой. Его глаза блеснули мягко. — Гость — это дар Аллаха. Вы должны разделить с нами трапезу.

Он не задавал других вопросов- кто мы, откуда. Даже не повел головы в мою сторону- это ведь тоже было проявление неуважения к прибывшему мужчине.

А может все дело в том, что этот оазис был на пути следования торговых караванов. Чужаки здесь были частыми гостями…

Отказывать от трапезы было бы невежливо, да и мы с дороги были голодны. Нас провели в просторный дом с высоким потолком, стены которого были расписаны узорами. Пол устилали ковры, в углу мерцала лампа на батарейках — примета современности среди вековых традиций. Мы сели прямо на ковер, скрестив ноги.

Где- то на заднем плане показались из темных углов, подобно теням, облаченные с ног до головы в бурки женщины… Хамдан проследил за моим взглядом.

— Здесь каждая девочка проходит через «очищение». Так они это называют. На самом деле — это увечье. Женское обрезание. Старый обычай, который передаетсяиз поколения в поколение. Они верят, что только так сохраняется честь семьи.

Я почувствовала, как во мне поднимается холод.

— Это… это делают и сейчас?

Он кивнул.

— Да. Даже сейчас. И каждый раз, когда я слышу об этом, во мне все восстает. Я видел женщин, которые всю жизнь несут эту боль. Они улыбаются, они молчат… но это молчание громче любых слов.

Он взял кусок хлеба, но так и не притронулся к еде.

— Я не могу принять, что такая жестокость называется «традицией». Традиция должна хранить человека, а не ломать его. Я мечтаю, чтобы однажды это прекратилось. Чтобы дочери этих земель росли свободными от страха и боли.

Я смотрела на него, и в этот момент он показался мне другим — не просто тщеславным правителем. Его голос был полон силы, словно он говорил не только для меня, но и для целого народа.

— Ты думаешь, это возможно? — спросила я тихо.

Он встретил мой взгляд.