Книга Я хочу быть твоей единственной, страница 50 – Лия Султан

Разобрав диван и накидав подушек, я несу кукурузные палочки в глубокой миске и газировку в стеклянных бутылках. Он, мягко говоря, в шоке.

-Ты хоть понимаешь, сколько во всем этом сахара? - сокрушается он.

-Понимаю, - подмигиваю ему. - Но в магазине не было поп-корна, а чипсы я не люблю.

-Ну надо же!

-Не ворчи, Фарочка. Обещаю, тебе понравится, - устраиваюсь рядом с ним, укрываюсь мягким пледом и вытягиваю одну палочку. - Открой рот.

-Эээ нет, - он вертит головой.

-Ну пожалуйста. Хотя бы одну, - смеюсь. - Это же кукурузные палочки! Вкус детства!

-Ладно, - сдается он. - Но только одну.

Фара открывает рот, а я кладу в него свою любимую вкусняшку. Он качает головой и получает в награду от меня поцелуй. На губах теперь сахарная пудра. Я довольна.

-Что будем смотреть? - спрашивает, когда я включаю онлайн кинотеатр.

-Как насчет “Крестного отца”? Первой части?

Фархат удивленно смотрит на меня.

-Неожиданно.

-А ты не хочешь? - поднимаю на него невинные глаза.

-Нет, почему. Мне нравится. Просто интересный выбор для молодой и хрупкой девушки, - целует в лоб.

-Я разные фильмы люблю, но в основном старые. Сейчас так душевно уже не снимают. И есть у меня любовь к криминальным историям. Кстати, - воодушевленно восклицаю. - Я тебе не рассказывала, но когда я была маленькой, папа спрятал нас с мамой на конспиративной квартире, а сам поехал на стрелку с бандитами. Они хотели отжать у него бизнес, но он выстоял.

-Вот даже не удивила. Времена такие были. Но когда я начинал свое дело, такого криминала, какв начале 90-х уже не было. Хотя в свою юность я видел всякое.

-А что ты видел? - навострила ушки как белка, потому что люблю слушать его истории.

-Любопытная какая, - рассмеялся он и погладил по щеке.

-Мне про тебя всё-всё интересно. Расскажи.

-Да особо нечего рассказывать. Я рос в 80-е, когда Алма-Ата была поделена на неофициальные пацанские районы. Слышала об этом?

-Да, от папы. Он тоже рос, - поняв, что веду не туда, замялась, - примерно в это время.

На самом деле отец рассказывал об Алма-Ате пацанской и с ностальгией, и с сожалением. У каждого района были свои названия, правила, понятия, кодекс чести и вожаки. Делились в основном по дворам. К примеру, район оперного театра назывался “Бродвеем” или “Бродом”, а парка культуры и отдыха имени Горького - “Крепостью”. Еще были “Театралка”, “Шанхай”, “Снежинка”, “Дерибас” и многие другие. Заходить на чужой района было опасно для жизни. Встреча с чужими пацанами обычно проходила по одному сценарию: сначала обчищали, потом избивали. Как говорил папа, некоторые отбитые на голову пацаны дрались не на жизнь, а на смерть. А еще именно на районах в конце 80-х появились первые наркотики.

-Папа говорил, что была очень зыбкая грань между баловством и криминалом. Но он даже школьником был слишком серьезным.

-Тем, у кого голова была на плечах, повезло. Пара моих товарищах так и сгинула в этих районах. Кто от наркоты, кто в драке умер, а кто пошел по наклонной.

-В тюрьму попали?

-И не один раз, - вздыхает он. - Тогда казалось, что пацанские законы - это кодекс чести. Стоять за район, своих не бросать, защищать. Но когда вырастаешь и все переосмысливаешь, понимаешь, что эта пацанская романтика очень часто была на грани.

-Например? - хмурюсь, впитывая каждое его слово.