Книга Сводный Змей, страница 52 – Рокси Нокс

— Сделала выводы самостоятельно.

— Ты ошиблась с выводами, — ловлю ее за талию и прижимаю к себе.

— Артем, — делает страшные глаза, — баба Нюра увидит, маме доложит.

— Бабуля даже не смотрит в нашу сторону. Уписывает за обе щеки халявные печеньки. А еще на отсутствие зубов жаловалась…

— Ты встречаешься с Настюхой, которая тебе вчера звонила? — смотрит испытующе.

— Нет.

— А раньше было что-то с ней?

— А у тебя БЫЛО с Олежкой?

Краснеет и отворачивается. По телу пробегает неприятный холодок, в горле образуется ком. Не могу представлять её в объятиях какого-то мудака. Только рядом с собой могу. И практикую.

— Эля, у меня никого нет. Клянусь вон темсеверным оленем.

— Перестань, в чем животное виновато? — морщится.

— Ему ничего не грозит, потому что я говорю правду. Я свободен и открыт к отношениям. А ты?

— Закрыта.

— Но вот опять! — взвываю. — Почему?? Что не так?

Дать бы ей по голой заднице вот этим прутиком, который держу сейчас в руке.

— Мама и папа. Они будут против. Твой папа уже намекает, что ты способен меня обесчестить.

— Прям так и сказал?

— Не, это я придумала. Но намекнул.

— Папа обо мне высокого мнения, — криво усмехаюсь. — Прям чёртов Казанова.

Протягиваю белоснежному оленю последний березовый прутик, который так и не отведал Элькиной попки, (Сдается мне, она будет сильно против), и тот его со смаком пожирает.

— Нет в тебе драйва, Эленька, — копирую интонацию бабуленции Нюры, и получаю ощутимый тычок в плечо.

Драчливая какая! Но я возьму реванш чуть позже. Есть у меня хитрый план. Никуда ты от меня не денешься, цыпа.

— Ты в курсе, красавица, что после отъезда наших родаков на Гавайи, мы будем жить сами? В моем доме, — добавляю с победоносной улыбкой.

Эля

— А ты в курсе, что баба Нюра будет эту неделю жить с нами? — парирую я.

Смотрю на обескураженное лицо Змея и хрюкаю от смеха.

— Чо?

— Через плечо. Она типа будет смотреть за нами.

— Мы чо дети малые? Чья идея?

— Мамина, — пожимаю плечами.

— А мне кажется — папина.

Ах, как он недоволен. Распланировал ведь небось, как будет шастать ко мне ночам в голом виде. Обломись, прынц. Нам оставляют надзирателя, который пресечет все твои грязные действия на корню.

У бабушки плохой сон, и она часто бродит по ночам.

— Что, обломался? — подтруниваю над ним.

— Обломались у оленя рога, а я слегка расстроился. Не люблю стариков, они портят настроение.

— Страдаешь эйджизмом?

— Похуизмом.

— Не матерись при животных, — легонько шлёпаю его по губам.

— Они всё равно не понимают, — ловит мои пальцы.

— Животные всё понимают. От обесценной лексики исходит негатив, а он вреден для них.

— Кто?

— Негатив.

— Вот что, учительша, предлагаю тебе заткнуться, — крепко сжимает мои пальчики.

— Что? — раскрываю от возмущения рот, и Змей сует мне в него яблоко.

Ну, сволота!

— Эти яблоки для пони! — выплевываю фрукт в руку. — И наверняка они не мытые.

— Подумаешь, глисты заведутся…

— Змеевский!

— М?

— Закройся сам, понял?

Обиженно разворачиваюсь и ухожу к бабушке в шатер. Я тоже хочу халявных печенек.

Наливаю себе чая из самовара. Прикольно! Это не кофеварка, которая постоянно ломается при мне. Самоварчик работает, как миленький, бессмертное приспособление.

Краем глаза наблюдаю за Змеем. Он раздает животным оставшиеся вкусняшки, а надкушенное мной яблоко… грызет сам.

Пусть у тебя глисты заведутся, зловредина!