Книга Бывшие одноклассники. Училка для миллиардера, страница 79 – Саяна Горская

Зрители взрываются аплодисментами, но я их почти не слышу. У меня дрожат пальцы. И сердце, кажется, пропускает удар за ударом.

А в глазах стоят горячие слёзы.

– Я на минутку… – Шепчу коллеге и выбегаю из актового зала.

В пальцах судорожно сжимаю букет. Не вижу, куда иду, просто хочу оказаться подальше от этих эмоций, от этого взгляда, от него.

Врезаюсь.

Во что-то…

В кого-то…

Цветы выскальзывают из рук, рассыпаются по полу.

– Извините… – бормочу машинально.

Присаживаюсь, чтобы собрать их, и вижу перед собой протянутую мужскую руку. С цветами.

– Твоё? – Голос узнаю мгновенно.

Поднимаю голову, встречаясь взглядом с Петровым.

Естественно.

Я беру цветы, но он не отпускает мою руку.

– Иванова, вот вечно ты в меня врезаешься, – усмехается он и протягивает мне сложенный вдвое листок.

Я медлю.

Ян терпеливо ждёт.

– Что это?

– Посмотри.

Беру записку. Подрагивающими пальцами разворачиваю.

«Иванова, будешь танцевать со мной вальс?»

Ком в горле. Дышать не могу.

Ян склоняет голову набок, смотрит на меня внимательно.

– Ну что, Иванова? Потанцуем уже наконец?

Мир вокруг вдруг становится размытым, и только фигура Яна – единственное, что в фокусе.

Музыка взрывается, грохочет из приоткрытых дверей актового зала, заполняет всё пространство. Кажется, даже воздух вибрирует от этих торжественных звуков.

Слышу, как ускоряется и тяжелеет собственное дыхание, и чувствую, как сердце бешено колотится в груди.

– Ян, я… Я не знаю…

Я боюсь.

Боюсь, что если позволю себе это, если сделаю хоть шаг навстречу, то окончательно потеряю контроль над собой.

Но Ян смотритна меня так, будто всё уже решено.

– Зато я знаю, – твёрдо говорит он. – Я должен был сделать это ещё тогда. Пятнадцать лет назад. Думаю, наш вальс достаточно настоялся.

Он протягивает руку.

Я смотрю на неё – сильную, тёплую, знакомую до боли и до дрожи. До последней линии.

Доверчиво вкладываю свою ладонь в его.

И он ведёт.

Мы медленно кружимся в танце. Ян держит меня крепко, уверенно, словно боится, что я сорвусь, убегу.

А я… Даже если бы сильно захотела – не убежала бы уже.

– Ого, Иванова, да ты профессионал! – Смеётся Ян, и в этом смехе столько тепла, что у меня щиплет глаза.

– А ведь я танцевала дома перед зеркалом… – говорю, чувствуя, как где-то в глубине души распахивается что-то давнее, спрятанное, вытесненное. – Думала, вдруг чья-то пара не придёт. Знаешь, каждой девочке ведь очень важно станцевать этот последний школьный вальс.

Ян напрягается. Его пальцы чуть сильнее сжимают мою талию.

– Юль… Я таким дураком был. Мне нет оправданий. Я правда хотел танцевать с тобой, – его голос становится тише, почти теряется в музыке. – И записку эту написал… А потом… Не знаю. Смалодушничал. Испугался. Я ведь не думал, что ты такая смелая – подойдёшь при всех.

– А я подошла.

Он качает головой, усмехается, но в глазах – совсем не веселье.

– А ты подошла. Иванова, я восхищаюсь тобой. Как женщиной. Как человеком. Я так много плохого сделал тебе, но ты не озлобилась. Ты всё такая же. Милая. Нежная. Добрая девочка. С самым чистым и огромным сердцем.

Я закрываю глаза. Под рёбрами разливается что-то тёплое, пульсирующее.

– Это было не так просто – не озлобиться. Но, наверное, сердце у меня и правда доброе.

– Юль, – Ян чуть замедляет шаг и склоняется ближе. – А найдётся в нём место для одного дурака? Он обещает исправиться. Много места не займёт. Ему бы… Уголочек. Малюсенький совсем, но с тобой.