Книга Бывший-босс. Ты мой папа?, страница 9 – Саяна Горская

Я сглатываю, ощущая, как поперёк пересохшего горла встаёт горькой ком обиды.

Господи. Что теперь?

— Так ты работаешь здесь? — Голос Макара режет воздух.

В нем нет ни удивления, ни эмоций.

Просто вопрос.

Прижимаю ладони к столу перед собой, чтобы не было заметно, как дрожат пальцы.

— Уже три года.

Макар медленно кивает.

— А кем?

— Руководитель PR-отдела.

На его лице мелькает едва заметное выражение… то ли одобрения, то ли легкого удивления.

— Руководитель отдела… Это здорово. Помнится мне, раньше ты никогда не хотела руководить.

Чуть сжимаю губы, но быстро беру себя в руки. И даже выдавливаю из себя совершенно ненатуральную улыбку.

— Это было очень давно. Я была совсем другим человеком. Я многого о себе тогда не знала.

Макар осторожно подходит ближе, садится на стул напротив, но не смотрит на меня — он сверлит напряженным взглядом в стену и молчит.

Я тоже молчу.

Но моё молчание другое. Оно глухое, давящее. Как будто внутри меня — целый рой слов, эмоций… Но ни одно из них не может сорваться с моих губ.

Между нами — стол. А кажется — километры.

Тысячи километров.

Тысячи лет.

Трещину, разделяющую нас, не преодолеть и за сотню жизней.

Я украдкой смотрю на Макара.

Он почти не изменился. Тот же прямой силуэт, то же сосредоточенное выражение лица. Но что-то всё же другое. Усталость? Тень на щеках? Или это я теперь вижу его иначе?

Время растягивается. Минуты ползут. Воздух между нами — густой, как перед грозой. Он полон молчаливого напряжения, тех слов, которые мы не сказали пять лет назад, и тех, которые вот-вот прорвутся наружу.

— Я надеюсь, ты не собираешься совершать необдуманных поступков? — Наконец спрашивает Макар на тяжёлом выдохе.

— Каких, например?

— Ну, например, не побежишь сейчас же увольняться, потому что теперь здесь я?

— Не дождёшься, Макар, — усмехаюсь. — Я профессионал. К тому же очень люблю свою работу, так что по возможности просто постараемся минимизировать наш с тобой контакт.

— Я вовсе не против с тобой контактировать.

— Зато я против.

Мы снова замолкаем.

Где-то вдалеке шумят коллеги, но здесь, в этом маленьком пространстве, слышно только глухое тиканье настенных часов.

Один-два-три…

Что-то внутри сжимается, давит, оставляя колючие занозы.

Макар склоняет голову к плечу.

— Лид… Почему ты уехала тогда? Почему сбежала и ничегомне не сказала?

— А что мне нужно было тебе сказать?

— Если ты хотела поставить точку в наших отношениях…

— Нет, — перебиваю. — Это ты поставил точку в наших отношениях, когда отправил меня на аборт.

В комнате становится холодно.

— Лида…

— Когда так спокойно, так рационально… так бездушно принял решение убить нашего ребёнка.

Я произношу эти слова, и внутри меня словно что-то надрывается.

В груди, в самом сердце, раскатывается ледяная волна.

Я думаю о Ксюше.

О её голосе по утрам: «Мамочка, доброе утро!»

О её маленьких ладошках, что обхватывают меня за шею.

О том, как она любит всё розовое, как радуется новым платьицам.

О том, как она любит этот мир.

И мысль о том, что Ксюши могло не быть, буквально разрывает меня изнутри.

Дыхание перехватывает.

Макар молчит. А я смотрю на него — и не чувствую ничего, кроме обжигающей пустоты внутри.

— Я понимаю, как это выглядит, Лид. Но поверь мне…

— Ты даже не дал ему шанса. Ни имени. Ни будущего. Не дал возможности сделать ни единого вздоха.