Книга Бывший муж в квартире напротив, страница 28 – Саяна Горская

— Нет, от них в сон клонит. Нельзя спать.

— Почему?

— Лерка дома. Кто присмотрит?

— Я присмотрю.

— Ты? — Округляет глаза. — Вот ещё! Ни за что!

— Мари, ты можешь хоть раз со мной не пререкаться, а сделать так, как я прошу? Температуру нельзя переносить на ногах. Хочешь, чтобы всё затянулось на месяц? И тогда точно хана всемтвои грандиозным планам и важным проектам.

Марина выдыхает. Сдаётся. Всплеснув руками, разворачивается в сторону спальни. Уходит, волоча за собой плед.

Иду на кухню.

Лера сидит за кухонным столом. Рисует фломастерами и косится на меня. Сосредоточенно, изучающе. И с подозрением.

— Как ты себя чувствуешь?

— У меня пятнышки, — вытягивает руку.

— Да, беда… Голова не болит?

— Нет, только у мамы болит. Я слышала, как она плакала.

— Плакала?

— Угу, — кивает. — Ты не будешь мою маму обижать?

— Не буду.

— Мама тебя боится. Она мне не говорит. Но боится.

— Откровенно говоря, это я боюсь твою маму.

— Зачем? — Фыркает Лерка и смеётся. — Мама же — девочка! А девочки не бывают страшными! Мама никогда никого не обижает, — говорит она уверенно и тут же возвращается к рисованию, будто разговор исчерпан.

Рассматриваю девчушку, опираясь бедром о столешницу.

И во мне что-то надсадно клокочет.

Моя дочь…

Лоб Маринкин, нет сомнений. Глаза карие, но не совсем Маринины. Мои? Носик — маленькая пуговка, чуть вздёрнутая на кончике. Точно Маринкин. Упрямый подбородок — мой.

Я ищу в ней себя, как будто этим могу наверстать потерянные годы. Вцепиться. Привязать.

С трудом заставляю себя отвернуться. Лезу по шкафам в поисках кружки.

— Лер, а где у вас стаканы?

— Здесь, — тычет пальцем в шкаф над раковиной. — Моя с зайцем. Мамина с котиком. Ты можешь взять зелёную без рисунка. Она скучная. Если хочешь, она будет твоей.

— Хочу, — с трудом сдерживаю улыбку.

Сердце скребётся от нежности, от боли и… Абсурдности момента.

Я за эти годы стал чужим даже самому себе, а этот ребёнок уже присваивает мне личную чашку.

Ставлю чайник.

Моя дочь сидит в двух метрах от меня. И понятия не имеет, кем я ей прихожусь.

— Как тебя зовут? — Вдруг спрашивает Лера.

— Меня? Э… — Так, для «папы» рановато, да? — Демид.

— Демид, а ты умеешь рисовать?

— Ну… Палку, кружок, глаза.

— А дом?

— Дом — да. С окошками и дымом из трубы. Классика. Дома я умею рисовать отменные. Я больше тебе скажу, я даже умею их строить.

— А пони?

— Нет. Пони — это уже высшая лига. Я не дорос.

Лера кивает, будто принимает это как честный ответ. Снова что-то черкает на бумаге.

— У тебя нос такой…

— Какой?

— Ну… Не злой. У одного дяди в магазинебыл злой нос. Дядя ругался на кассира, и его нос делал так, — Лера пальцами хватает себя за ноздри, растягивая их и возвращая в исходной положение. — А у тебя не злой.

Я моргаю. Усмехаюсь.

— Спасибо. За мой нос никто меня ещё не хвалил.

Чайник выключается. Наливаю воду в стакан, растворяю порошок, размешиваю.

— Лерчик, посиди пару минут, ладно? Я проведаю маму.

Лера, не отрываясь от рисунка, кивает.

Захожу в спальню.

Плотные шторы закрыты, создавая в комнате полумрак.

Марина, сжавшись под плечом в комочек, спит. Щёки пылают, ресницы мелко подрагивают.

— Мари, — присаживаюсь на край постели, осторожно трогаю её за плечо. — Марина, открой на минуту глазки. Я принёс жаропонижающее.

Она размыкает веки, привстаёт.

Подбиваю за её спиной подушки, чтобы было удобнее. Помогаю сделать первый глоток — горячо, но она терпит.