Книга Бывшие. Тайная дочь от босса, страница 35 – Саяна Горская

А когда разговор успел дать такой резкий крен?

Не выдерживаю.

– Ох, какой-то мочегонный у вас сок! – Резко встаю из-за стола, пряча за спину наши всё ещё сцепленные в замок руки. – Максим, будь добр, проводи меня в туалет.

Он не раздумывает ни секунды, тут же поднимается вслед за мной.

– Прошу нас извинить, – роняет короткий взгляд на маму.

Мы покидаем столовую.

Едва дышу от пережитого стресса.

Я только что будто под асфальтоукладчиком побывала, даже несмотря на то, что гнев Игоря Анатольевича был направлен вовсе не в мою сторону.

Как эти двое вообще умудряются существовать в одной семье?

Идём по длинному коридору, вдоль которого висят чёрно-белые фотографии. Уверена, что здесь вся династия Куравиных: от строгого прадеда до самого Максима в детстве.

Я пытаюсь отвлечься, но вместо этого ловлю на себе тяжёлый взгляд Максима.

Останавливаюсь.

– Вообще-то, я не хочу в туалет.

– Слава всем богам, а то это было бы неловко… А зачем тогда этот спектакль?

– Просто хотела… – запинаюсь, подбирая слова.

– Спасти меня от отца? Не нужно. Он такой, какой есть, – без эмоций, словно озвучивает очередной отчёт.

Я изучаю его профиль, пытаясь разглядеть хоть что-то за этой ледяной маской.

Что он чувствует?

Злость?

Обиду?

Но его чувства закрыты от меня в надёжном сейфе.

– Ты поэтому не хотел знакомить меня со своими родителями… Ну, тогда?

– Ты бы сбежала через минуту.

– Я бы и сейчас сбежала, если бы не была пристегнута к тебе наручниками.

Максим улыбается.

Улыбается!

А улыбка у него… мамина. Теплая, искренняя, но немного растерянная, будто она чувствует себя неловко и неуместно на этом мрачном лице тёмного повелителя нежити.

Я на секунду теряю дар речи.

– Бог ты мой, вы только поглядите! Максим Игоревич Куравин научился улыбаться!

– Аксёнова, – он качает головой, и в его глазах мелькает лукавый блеск, – оставь свой сарказм на потом. Ты всё равно в нём не сильна.

– Куда уж мне до тебя, да?

Смотрим друг другу в глаза.

Звуки становятся тише, а воздух – вязче, гуще.

И мне на мгновение кажется, что лёд в его радужках идёт крупными трещинами.

Где-то там, глубоко внутри этого снеговика, ещё живёт Максим, которого я когда-то полюбила всем сердцем.

Максим, не выдержав, отводит свой взгляд первым.

– Я не должен был тебя сюда привозить, – водит большим пальцем вдоль линий на моей ладони. – Я пойму, если ты захочешь уехать прямо сейчас.

– И бросить твою маму в её юбилей? За кого ты меня принимаешь?

– Значит, остаёмся? Не боишься его?

– Я ведь работаю под началом Максима Куравина… Мне не страшны грозные ледышки.

Качая головой, убирает прядь, упавшую мне на лицо.

Мне кажется, он вот-вот меня поцелует… И я неосознанно чуть подаюсь вперёд, как самая настоящая дурёха.

Сердечко разгоняется. Кровь шумит в ушах.

Но он не целует.

Точней, не так, как я представляла…

Он поднимает наши скованные в наручники ладони и коротко касается губами костяшек моих пальцев.

– Спасибо. Это очень важно… Для… Для мамы, разумеется.

Взявшись за руки, возвращаемся к столу.

И я не уверена, кто именно в этот момент тронулся: то ли лёд, заменяющий Максиму броню, то ли я сама…

Алиса.

Мы едем в машине в полной тишине.

Сказочный домик родителей Максима остался позади, как и злой тролль, который там всем заправляет.

За окном мелькают силуэты деревьев, а фары выхватывают из темноты блестящие дорожные знаки.