Книга Моя идеальная ошибка, страница 103 – Оливия Хейл

Это заставляет улыбнуться, прижавшись к его коже. Вечно командует.Но не требуется много времени, чтобы выполнить просьбу и раствориться в объятиях.

Проснувшись, я замечаю, что Алек ушел. Одеяло спутано, будто всю ночь ворочалась, а голова тяжелая и словно налитая свинцом. Но он пробыл достаточно долго. Был здесь, когда я засыпала.

Воспоминания вчерашнего вечера накатывают резкой, болезненной волной. Антуан. Напитки. Предложение. Я переворачиваюсь и зарываюсь лицом в подушку.

Конец.

Та жизнь в прошлом.

Я потерпела крах в мечте, которую всегда лелеяла.

Сколько лет твердили: «Просто работай усерднее». И я работала. Ранние подъемы, изматывающие тренировки, бесконечные часы растяжки. Но я видела, как подобные травмы ломали балерин. С восстановлением не поможет «просто работай усерднее».

У тебя есть другие ипостаси, сказал тогда Алек.

Но не думаю, что хочу быть няней на постоянной основе. Дети прекрасны. Мне нравится работать с ними, жить здесь... больше, чем ожидала. Однако сложно представить, что я повторю это с другой семьей, когда договоренность закончится.

Я знала, что уход неизбежен. Он всегда настигает профессиональных танцовщиков, и никогда тогда, когда они готовы.

Просто не думала, что это случится в двадцать пять.

С трудом вытаскиваю себя из постели и иду в душ. Алек уже поднял детей, из кухни тянет ароматом завтрака. Я собираю их рюкзаки, пока Сэм взахлеб рассказывает о сне.

Утро проходит в привычном хаосе: домашние задания, ланч-боксы, поиск потерявшихся шапок и туфель, бесконечная болтовня в машине по дороге в «Сент-Реджис». Мы с Маком высаживаем их, машем вслед, наблюдаем, как те бегут к школьным ступеням.

Возвращаемся в машину в комфортном молчании. Мак выруливает в утренний трафик, направляясь обратно. Я смотрю в окно на уже знакомые улицы. Мы проезжаем этот путь каждое утро. Кирпичные дома, улицы в тени деревьев.

— Знаешь, я не всегда был водителем, — неожиданно говорит Мак.

Я удивленно поворачиваюсь к нему. Но тот смотрит на дорогу, а плечи расслаблены.

— Да? А чем ты занимался раньше?

— Сидел, — он произносит это спокойно, перестраиваясь в правый ряд. — Дали двенадцать, вышел через восемь за хорошее поведение.

Мозг полностью отключается. Я не знаю, что сказать.

— Мне жаль, — наконец выдавливаю я.

Мак тепло усмехается.

— Не стоит. Это многому меня научило. Хочешь знать, за что? Большинство сразу об этом спрашивает.

Я сглатываю.

— Да. Если хочешь рассказать.

— Я не из Нью-Йорка, — его руки уверенно лежат на руле. — Нет, я из Бостона. Мой отец работал с машинами. Держал мастерскую. Я обожал это место. Проводил там каждую свободную минуту, ковырялся в двигателях, полировал капоты. Бросил школу, как только решил, что узнал все, что нужно... что отлично показывает, насколько я был зрелым в шестнадцать. Мой район был жестким. Отец вечно отсутствовал, да и в целом был не лучшим родителем. Но машины... — его голос теплеет. — Я их любил явно сильнее, чем сейчас. Планировал унаследовать мастерскую. Думал, что заслуживаю этого.

— Но... — он бросает взгляд в зеркало заднего вида. — Сначала хотел пожить на широкую ногу. Водить самые быстрые, самые сексуальные тачки. Гонять на них. Такие вещи быстро заводят в дурную компанию. Но мне хотелось всего и сразу. Вскоре мы с корешами начали угонять машины. Брали крутые модели, гоняли, потом перепродавали. Порше, Бугатти... дело шло как по маслу.