Книга Моя идеальная ошибка, страница 57 – Оливия Хейл

Ладонью я пробираюсь под воротник рубашки. Его шея теплая, пальцы скользят ниже, очерчивая линию ключицы.

Руки Алека тоже не остаются в стороне: большие пальцы скользят вниз, оказываясь в нескольких сантиметрах над тазом, мягко нажимая. Я встаю на цыпочки и больше не хочу покидать круг из его рук.

Его губы перемещаются к щеке, шее, касаются чувствительной кожи. Он не брился, и легкое жжение щетины заставляет вздрогнуть.

— Мне нужно в душ, — бормочу я.

Он наклоняет голову, и я, почувствовав щекочущие кожу волосы, пропускаю пальцы свободной руки сквозь пряди.

Алек целует мою ключицу.

— Нет, — хрипло возражает он. — He нужно.

Я никогда еще не чувствовала такого жара. Он разливается между бедер, учащает пульс, сбивает дыхание. Хочу больше поцелуев. Хочу ощутить его кожу, сорвать рубашку, прижать к дивану всем весом.

Алек запрокидывает мою голову и медленно, плавно возвращается к губам. Прижатая к нему, я чувствуюприжимающуюся к животу твердую эрекцию.

Он возбужден.

Веки сами собой смыкаются, я притягиваю его обратно. Алек стонет, руки скользят ниже, очерчивая изгиб моей попы, прежде чем крепко обхватить ее.

Он что, собирается поднять меня?

Я сцепляю руки у него на шее, выгибаясь навстречу.

Внезапно в наш окутанный желанием мир врывается чей-то насвистывающий мотив. Алек мгновенно отпускает меня, отстраняется на шаг.

Он дышит так тяжело, что грудь заметно вздымается, а глаза почти черны.

— Черт, — бормочет он.

Секунду спустя отступает, длинными шагами направляясь к кабинету.

Через несколько секунд в гостиную входит Катя. В руках объемный пакет с продуктами, в другой маленький кулек из пекарни. Она насвистывает что-то себе под нос, а глаза сияют.

Заметив меня, вздрагивает.

— Изабель! Не знала, что ты дома. О, тренируешься?

Я провожу рукой по губам.

— Да.

— Ну, не буду мешать, — улыбается она. — Пойду съем перед работой пирожное на террасе.

Я смотрю, как она уходит, и пытаюсь понять, что, черт возьми, только что произошло.

Субботним утром я просыпаюсь в почти полной темноте спальни. Взгляд на часы подсказывает неутешительный результат. Еще нет и половины седьмого. После многих лет одного и того же распорядка мой организм отказывается воспринимать выходные как нечто отличное от будней.

Сейчас он также отказывается позволить мне снова заснуть. Под одеялом я возбужден. До боли. Даже трение резинки боксеров заставляет скрипеть зубами.

Последние несколько лет либидо находилось в состоянии легкого кипения и являлось потребностью, которую я легко удовлетворял самостоятельно пару раз в неделю, прежде чем двинуться дальше. Нечто вроде еды, сна или душа. Тем, о чем почти не задумывался.

Но сейчас стало жгучим желанием, выжигающим вены. Оно не кипит. И не находится под контролем.

Не поддается игнорированию.

Я смотрю в потолок, пытаясь не замечать болезненную эрекцию, прижавшуюся к животу. Раздражает, когда тело тебя предает.

До появления в жизни Изабель я бы просто решил проблему обычным способом: закрылся в ванной, довел дело до конца под душем, и через десять минут продолжил день. Но теперь все иначе, и я знаю, что стоит лишь обхватить себя, как перед глазами вспыхнет ее образ.

Мне не положено так о ней думать, и причин больше, чем смогу перечислить.

Хотя, пожалуй, стоило быэто сделать. Поможет и мне самому, и состоянию. Кто-то считает овец, а я — причины, по которым считаюсь аморальным мудаком...