Книга Моя идеальная ошибка, страница 8 – Оливия Хейл

— Сойдет.

На дворе воскресенье, но выглядит она так же безупречно, как и в любой будний день. Тренч и сапоги, а на пальце поблескивает изумруд в кольце.

— Я поняла, что что-то случилось, когда ты отменила йогу. А тут как раз собиралась заехать, чтобы забрать последние документы по старой квартире, и... Изабель?

Я тяжело вздыхаю.

— Да. Прости. Просто... это была очень долгая неделя.

— Вижу, — осторожно говорит она и ставит пакет с пончиками передо мной. — Так. Чем я могу помочь?

— Я больше не танцую.

Конни на мгновение замирает.

— Бедро? Я думала, тебе лучше.

— Не настолько, чтобы это устроило художественного руководителя или директора Академии.

Конни садится за кухонный стол, взгляд вдруг становится серьезным.

— Расскажи, что случилось.

И я рассказываю, сжимаясь в кресле напротив во все еще тренировочных леггинсах. В них я, кажется, живу последние несколько дней, каждое утро отрабатывая полуторачасовую растяжку. Некоторые привычки умирают очень медленно.

Примерно на середине рассказа начинаю плакать. Не собиралась. За всю эту неделю ни разу не расплакалась — даже тогда, когда потеряла самообладание перед Алеком. Но говорить об этом с кем-то, кому допустимо слышать дрожь в моем голосе — немного другое.

— О, Иза, мне так жаль, — говорит Конни. — Знаешь что? Да к черту руководство этой Академии. Если они не могут разглядеть, какую ценность ты представляешь, и просто дать время на восстановление, это их потеря.

Я всхлипываю и даже смеюсь сквозь слезы, потому что это такая нелепость. На место одной танцовщицы всегда найдется как минимум три претендентки. Это жестоко и несправедливо. Я не «ценность». В отличие от них.

— Я не знаю, что делать, — говорю я. — У меня нет других умений. Вообще никаких. Я посвятила этомувсю свою жизнь. Каждый момент, — хватаю письмо, сминая в руке. — А теперь мне еще и съезжать надо.

Глаза Конни округляются.

— Что?

Когда заканчиваю объяснять, она выглядит пораженной.

— Черт, жаль, что я продала квартиру. Ты могла бы там пожить.

— Спасибо, — говорю я.

Это действительнопомогло бы, но, если честно, я рада, что вариант отпал. Мы с Конни отличные подруги, но из совершенно разных миров. Будучи Коннован, она не может понять, что ее Нью-Йорк и мой радикально отличаются. Бездомность — это не то, что когда-либо грозило Коннованам. И не грозит, если только кто-то из них не примет какое-то финансовое самоубийственное решение.

— У нас с Габриэлем есть гостевые спальни, — серьезно предлагает она. — Ты всегда можешь у нас пожить.

— Спасибо, — шепчу я.

— Я серьезно. Это совсем не проблема. Скорее наоборот.

Я вытираю щеки.

— Спасибо.

Ее сочувствующая улыбка превращается в задумчивую.

— Алек сказал, что видел тебя на прошлой неделе. Что у тебя болело бедро. Может, это и к лу...

— Он так сказал? — перебиваю я.

Вот так сюрприз. Я не думала, что он... Впрочем, я ведь почти ничего не знаю об Алеке Конноване. Кроме того, что в Алеке всегда было что-то неуловимое, но притягательное, заставлявшее хотеть произвести впечатление. Понять его. Но он никогда не казался особенно разговорчивым.

— Да, — кивает Конни и откидывается на спинку дивана. — В Балетной Академии. Прости, что не поняла раньше, насколько сильно тебя беспокоит бедро. Мы можем бросить йогу, если хочешь.

— Все нормально.