Книга Я выбираю развод, страница 41 – Аврора Сазонова

Подруга делает паузу, отпивает чай, обдумывая слова.

— Знаешь, что меня больше всего настораживает? — продолжает медленно. — Не угрозы суда. А то, что пришел сюда сразу. Проследил, приехал, устроил разговор посреди ночи. Вместо того, чтобы дать остыть, подождать утра.

Слова подруги заставляют задуматься. Зачем приходить немедленно? Нормальный человек позвонил бы утром, предложил встретиться спокойно.

— Контроль, — отвечает Катя сама. — Ему нужна власть над ситуацией. Над тобой. Над сыном. Поэтому пришел немедленно. Надавил, напугал, заставил сомневаться.

Делаю еще глоток чая, жидкость остыла, стала теплой, приятной. Внутри постепенно теплеет тоже, холодный ужас отступает под натиском логичных доводов подруги.

— Что мне делать? — спрашиваю тихо, и в голосе слышится отчаяние. — Кать, я правда не знаю. Вернуться? Остаться? Подавать на развод?

Подруга смотрит долго, изучающе. Потом выпрямляется, и в глазах появляется знакомый стальной блеск. Такой взгляд появляется, когда Катя принимает решение и готова действовать.

— Сначала нужно понять, что хочешь сама, — произносит медленно, обдуманно. — Не что скажет Саша, не что посоветуюя. Что хочешь ты, Юля. Для себя, для Тимура, для будущего.

Вопрос повисает в воздухе тяжелым грузом. Чего хочу? Понятия не имею. Мысли путаются, сознание разрывается между противоречивыми желаниями.

Кружка с остывающим чаем скользит между ладонями, оставляя влажные следы на деревянной поверхности стола. Катя смотрит на меня внимательно, ожидающе, не торопит с ответом на заданный вопрос о том, чего хочу на самом деле. Слова застревают где-то между горлом и мозгом, отказываются складываться в связные предложения.

Чего хочу? Хочу проснуться вчера утром, когда самой большой проблемой было решить, какую кашу сварить Тимуру на завтрак. Хочу, чтобы разговор в ресторане оказался дурным сном, плодом переутомления и гормонального сбоя после родов. Хочу, чтобы Саша вернулся домой сегодня вечером таким же любящим мужем, каким казался еще двадцать четыре часа назад.

— Хочу понять, врет ли он, — произношу наконец, и голос звучит устало, выжато, словно отжатая тряпка. — Кать, я правда не знаю больше. Сижу здесь, слушала его объяснения, и внутри все перевернулось. Вроде бы слышала своими ушами их разговор. Но Саша так уверенно говорил, так спокойно объяснял, что начинаю сомневаться.

Подруга ставит кружку на стол резко, чай плещется через край, растекается лужицей по светлому дереву. Достает телефон из кармана формы официантки, разблокирует экран быстрым движением большого пальца.

— Юль, а ты записывала тот разговор? — спрашивает, листая что-то на экране. — Ну, в ресторане, когда подслушала? У тебя же телефон был с собой.

Вопрос застает врасплох. Записывать? Боже, в голову не пришло. Стояла за портьерой, вцепившись в меню трясущимися руками, слушала, как рушится жизнь, и даже не подумала достать телефон.

— Нет, — качаю головой медленно, чувствуя, как внутри поднимается досада на собственную глупость. — Не записывала. Даже мысли такой не было.

Катя вздыхает тяжело, убирает телефон обратно. Трет переносицу уставшим жестом, оставляя красный след на бледной коже.

— Значит, доказательств нет, — констатирует суховато. — Слово против слова. Твое против его. И знаешь что? В таких ситуациях обычно верят тому, кто говорит увереннее и спокойнее.