Книга Я выбираю развод, страница 88 – Аврора Сазонова

Предложение повисает в воздухе, давит на плечи невидимым грузом, и я стою молча, смотрю на мужа, который ждет ответа с таким напряжением, что вижу, как дрожат его руки, сжатые в кулаки. Вены на запястьях вздуваются синими линиями под кожей. Ехать домой. Вернуться в тот дом,где задыхалась целый год, где каждая комната пропитана воспоминаниями о боли, усталости, одиночестве. Но там же Тимур. Мой сын, которого не видела больше суток, который нуждается в матери, даже если эта мать пока не может дать ему столько, сколько нужно.

Сердце бьется так громко, что кажется, Саша слышит каждый удар. Пульс стучит в ушах, в горле, в кончиках пальцев. Ладони снова потеют, я сжимаю их в кулаки, чувствую, как ногти впиваются в кожу острой болью.

— Я не знаю, — выдавливаю наконец, и голос звучит чужим, хриплым. — Не знаю, Саша. Это слишком быстро. Слишком резко. Вчера ты узнал о диагнозе, сегодня уже стоишь здесь с цветами и обещаниями. Как мне поверить, что это не временное озарение? Что через неделю, месяц все не вернется обратно?

Он делает еще шаг, и теперь между нами совсем мало места. Чувствую его дыхание на лице, теплое, частое. Запах мяты от жвачки, которую он всегда жует, когда нервничает.

— Потому что я боюсь, — говорит он тихо, и слова эти звучат как признание, вырванное из самой глубины. — Впервые за много лет я по-настоящему боюсь. Боюсь потерять тебя окончательно. Боюсь, что Тимур вырастет без матери не потому, что ты умрешь, а потому что я довел тебя до точки, когда ты не захочешь возвращаться. Боюсь, что все, что мы строили десять лет, рухнет, потому что я был слепым идиотом.

Голос его дрожит на последних словах, и я вижу, как блестят его глаза, как он моргает часто, прогоняя влагу. Саша плачет? Мой всегда контролирующий себя муж стоит передо мной с красными глазами и дрожащими руками?

Внутри что-то дает трещину, та стена, которую выстроила за месяц, начинает крошиться по краям. Не рушится полностью, но появляются маленькие щели, сквозь которые просачивается что-то теплое, болезненное, похожее на надежду.

— Если я вернусь, — начинаю медленно, подбирая каждое слово осторожно, — То на моих условиях. Слышишь? Не на твоих, не на компромиссных, а на моих. Я буду спать в отдельной комнате. Буду продолжать ходить к психологу. Буду видеть Катю, когда захочу, не спрашивая разрешения. И если почувствую, что мне снова становится плохо, что дом снова душит меня, я уйду. И ты не будешь меня останавливать.

Саша кивает быстро, почти отчаянно.

— Все, что угодно, — соглашается он. — Любые условия. Только вернись. Пожалуйста.

Последнее слово вырывается как мольба, и я закрываю глаза на секунду, собираю остатки сил. Открываю рот, чтобы дать ответ, который изменит все, но слова застревают на языке, не хотят выходить наружу. Страх парализует, сжимает горло железной рукой.

Что если это ошибка? Что если вернусь и все повторится снова? Что если Саша действительно изменился, но я уже не способна довериться ему так, как раньше? Вопросы роятся в голове назойливыми мухами, не дают сосредоточиться.

Делаю глубокий вдох, чувствую, как холодный воздух наполняет легкие, расправляет сжатую грудь. Выдыхаю медленно, считая до пяти.

Открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают где-то между языком и небом, отказываются выходить наружу. Смотрю на Сашу, на его покрасневшее лицо, на влажные от пота виски, на букет пионов, который теперь лежит на столе тяжелым розовым облаком. Запах цветов смешивается с его одеколоном, создает приторную смесь, от которой слегка кружится голова. Или это от таблеток? Или от того, что муж стоит в моей убогой комнате и просит вернуться домой?