Книга Безмолвные клятвы, страница 151 – Аймэ Уильямс

Достаточно красива, чтобы сойти за очередную светскую львицу, у которой амбиций больше, чем здравого смысла.

— Ирландцы хотят гарантий, — настаивал лейтенант, как ребёнок, требующий внимания. — Относительно твоей приверженности...

— Чему? — оборвал я его, уже утомлённый ограниченностью подчинённого. — Быть их цепным псом? Инструментом для захвата Нью-Йорка? — Я встал, подходя к окну с видом на гавань. Серые волны под стать серому небу — идеальный холст для грядущего хаоса. — У меня свои планы.

Телефон снова завибрировал — ещё одно фото от моих связей в Нью-Йорке. На этот раз Белла выходила от врача, Маттео вился рядом, как тревожная тень. Всегда защищает, всегда контролирует. Как с Бьянкой, как с Софией. Брат так и не усвоил: чем крепче сжимаешь, тем скорее оно разобьётся.

От следующего кадра кровь запела: Елена следовала за ними на расстоянии, наблюдая, изучая. Какая хорошая ученица. Так жаждет доказать, что она больше, чем просто организатор вечеринок, лучшая подруга, девушка на скамейке запасных.

Она движется сквозь их мир, как призрак, видя всё, оставаясь никем. Идеально.

“Осторожнее, юный стратег”, — печатаю я. — “Любопытство может быть опасно.”

”Как и недооценивать меня”— приходит ответ.

Я тихо смеюсь, и звук эхом отдаётся в пустом кабинете. Конечно, она права. Все недооценивают Елену Сантьяго — точно так же, как когда-то недооценивали меня. Запасной сын, изгнанник, брат, который оказался недостаточно хорош. Величайшей слабостью Маттео всегдабыло высокомерие, уверенность в том, что он всё знает лучше других. Что способен контролировать всё и всех вокруг. Он видит в Елене лишь очередную потенциальную угрозу, которую нужно нейтрализовать, даже не допуская мысли, что она может стать тем самым оружием, которое его уничтожит.

— Сэр? — Лейтенант неловко переминается с ноги на ногу, напоминая о своём присутствии. — О'Коннор созывает совещание. Хочет обсудить ситуацию в Бруклине.

— Передай, что я буду. — Я не отрываю взгляда от гавани, от города, который почти стал моим. Который будет моим. — И достань мне всё на семью Сантьяго. Абсолютно всё.

— Организатора мероприятий? Но она же не...

— Она важнее, чем кто-либо думает. — Я снова беру фотографию Елены, изучая, как она смотрела на меня в тот день. Такое притяжение во взгляде, такой голод. — Она — ключ ко всему.

Телефон загорается новым сообщением:“Твой брат иногда говорит о тебе. О том, кем ты был. Кем мог бы стать.”

Я провожу пальцами по словам, представляя, как она тайком набирает их, вероятно, в каком-нибудь тёмном уголке поместья ДеЛука. Словно гадюка в их саду — прекрасная и смертоносная. Мой ответ осторожен, продуман: “А что думаешь ты, Елена? О том, кем я мог бы стать?”

От её ответа в груди развернулось что-то тёмное: “Я думаю, ты именно тот, кем и должен быть. А я…?”

Я сохраняю сообщение, добавляя фотографии в растущую коллекцию. Каждая из них — фигура в игре, о которой Маттео даже не подозревает.

Елена права: мы оба становимся именно теми, кем нам суждено быть. Она станет моим мечом, так же как София когда-то была щитом. Но там, где София была слаба, Елена горит тем же огнём, что пожирает и меня. Этой потребностью доказать, что мы нечто большее, чем видят другие.

Глядя через гавань в сторону Нью-Йорка, я позволяю себе мечтать: Елена рядом, такая же острая и опасная, как я сам. То, как она проскользнёт сквозь защиту Маттео, превратив их доверие в слабость. Выражение лица брата, когда он поймёт, что ближайшие союзники стали его величайшей угрозой. То, как всё, что он любит, рухнет — крупица за крупицей

— Семья прежде всего, — бормочу я в темноту, касаясь шрама от пули Беллы. Напоминание о милосердии, которое станет их величайшей ошибкой. — Не так ли, брат?

Телефон вибрирует в последний раз. Снова Елена:“Они сегодня празднуют. Ребёнка, выставку, свою идеальную маленькую семью. Жаль, что ты этого не видишь.”

Улыбка становится жёстче, когда я отвечаю: “О, юный стратег. Я вижу всё. Скоро увидишь и ты.”

Потому что в этом и есть суть семьи — дело не в крови, верности или выборе. Дело во власти. В том, кто готов взять её, овладеть ею, сжечь всё дотла, чтобы заявить свои права.

А я всегда очень любил играть с огнём.