Книга Отец парня. Ты моя страсть, страница 101 – Елена Смелина

– Похвально. Но вы знаете, ваш отец иногда… перегибал. Завод, например.

Я молчу.

– Фактически я купил пустые стены, – продолжает он. – Кто-то из ваших партнёров провернул не самый честный трюк.

Тахир.
Но он не должен догадаться, что я знаю.

– Вы предлагаете мне извиниться? – спрашиваю.

– Я предлагаю не наступать на те же грабли. Сейчас мир смотрит на вас. Смерть такого игрока меняет баланс. Все проверяют, что стоит за фамилией.

– Вам тоже бы не понравилось, если бы проверяли вашу, – замечаю спокойно.

Он улыбается, но глаза ледяные.

– Видите? Вы больше похожи на отца, чем думаете.

Даже не представляет насколько.

Разговор – чистая разведка. Ничего конкретного.
Он щупает границы, я слушаю, куда он клонит.

Через двадцать минут он встаёт:

– Подумайте. Лучше иметь партнёров рядом, чем врагов через стену.

– Подумаю, – отвечаю. – Возможно, с юристами.

Он усмехается, будто получил то, что хотел.

На выходе что-то резко мелькает сбоку:

– Сергей Романович? Можно пару вопросов?

Передо мной девушка-журналистка. Слишком молодая, слишком голодная глазами.

– Нет, – отрезаю и иду дальше.

Но она подстраивается под шаг:

– Это правда, что ваш отец хотел расторгнуть сделки с Баратовым? И что его смерть связана с этими конфликтами? И что вы теперь встречаетесь с конкурентом? Это смена курса компании?

Я останавливаюсь.
Лёд в грудной клетке.

– Откуда… – начинаю, но глотаю фразу.

– Наши источники говорят, что вы ищете политическую поддержку. И что внутри холдинга всё не так гладко… Вы боитесь обвинений в предательстве наследия?

– Кто вы? – спрашиваю холодно.

Она называет портал – жёлтый, но наглый.

– Записывайте, – говорю ровно. – Любая публикация с намеками на связь между гибелью моего отца и моей работой будет рассматриваться как клевета. Юристы готовы.

Она отступает, но глазавсё ещё светятся.

– То есть вы не отрицаете, что готовы сотрудничать с Баратовым?

– Я не комментирую. Хорошего дня.

В машине я, наконец, выдыхаю.
Голова гудит.

Если она знает о встрече , значит, кто-то слил.

Я набираю Ржавого.
Он отвечает не сразу.

– Да? – хрипло.

– Нам нужно поговорить.
Кратко пересказываю ситуацию.

Он слушает долго. Молчание тяжелое.

– Я бы удивился, если бы он не шевельнулся, – наконец, говорит. – Место освободилось, он пробует занять. Вернусь, как закончу здесь. Ты только не делай глупостей.

– Например? – спрашиваю.

– Не соглашайся ни на какое «сотрудничество» с тем, кто мечтал сожрать твоего отца.
Пауза.
– И не оставляй Аню одну. Даже если тебе кажется, что ты ей мешаешь.

Слова попадают точно туда, где и так болит.

– Я и не собирался, – выдыхаю. – Я просто… устал, Стёп. И от игр тоже.

Аня Перепелкина

Я замечаю её не сразу.

Осень в Москве умеет прятать людей в одинаковых пальто и с зонтами похожего унылого цвета. Я выхожу из университета и думаю только о том, как дойти до дома, не развалившись по дороге. Водителя я сегодня впервые отпустила и бреду пешком. Внутри всё ещё живёт вчерашнее «я буду ждать» и мое «я не готова».

Мне кажется, что я растворяюсь в потоке.

И только когда кто-то резко появляется сбоку, почти под локтем, я вздрагиваю.

– Анна? – голос звонкий, слишком бодрый для этого мокрого воздуха.

Я оборачиваюсь.

Девушка. Молодая. Глаза цепкие, как у человека, который привык брать чужую слабость в руки и крутить, пока не найдёт нужный угол. В одной руке диктофон, в другой блокнот. Она улыбается так, будто мы знакомы.