Книга Гризли в белых носочках, страница 79 – Дарья Донцова

Начали рыться в гроссбухах. Поскольку речь шла не о предприятиях, а о жителях квартир, то заявок оказалось не так много, за год всего две-три. Начальник совсем приуныл. Но вдруг! Ура! Нашлась невыполненная просьба от Подушкина! И завертелась история.

– Надо найти информацию об этом профессоре, – потер руки Борис. – Вероятно, у него есть наследники! Передадим им библиотеку!

– Иван Павлович, а можно Гриша еще сейчас покажет, что он с забором сделать успел? – прошептала Анна.

– С каким? – удивился я.

– Гришенька пишет во дворе картину по вашему заданию, – напомнила временная домработница. – Можете посмотреть? Боречка, вы спуститесь?

– Конечно, – в едином порыве отозвались мы с Борисом.

Шагая по лестнице на первый этаж, я занимался аутотренингом – вел сам с собой беседу. Сейчас, конечно, увижу не произведение Ильи Репина. Но я провожу во дворе считаные минуты, он служит мне только для паркования машины. Не стоит ужасаться при виде картины, следует поблагодарить Григория. С намерением сказать мужчине множество приятных слов я вышел во двор и замер.

В первую секунду мне показалось, что я перенесся на машине времени в детство, в писательский поселок Переделкино, где моему отцу, прозаику Павлу Подушкину, выдали дачу. Мне сейчас восемь лет, я вышел из двухэтажного дома, держа в руке томик Брета Гарта. Время уже послеобеденное, на улице тепло. На участке зеленеют ели, к деревянным воротам, через которые можно въехать на участок, ведет широкая дорожка, по бокам которой стоят стеной цветущие белые и розовые флоксы. И пахнет чем-то таким… чудесным. Это аромат лета, радости, счастья, понимания того, что все хорошо, а будет еще лучше, смерти нет, все, и я в том числе, будут жить вечно, мы с отцом иногда сможем гулять вместе, а над нами постоянно будет сиять солнце, и аромат флоксов разольется в воздухе…

Я проглотил ком, который встал в горле, и понял, что нахожусь во дворе, а старая дача в Переделкино, ели и цветы – все это нарисовано на заборе.

– Ну как вам, Иван Павлович? – осторожно осведомилась Аня.

– Дык… если… не того самого… живо… Ваще… написал… ну… типа… увидел это… ну… вот, – объяснил мужчина.

– Гриша, вы жили в Переделкино? – тихо осведомился я.

– Это где? – удивился мастер.

– Ближнее Подмосковье, – объяснил я. – Ехать на электричке от Киевского вокзала, станция называется так же, «Переделкино».

– Нет… ваще… там не ходил… ну… не.

– Почему тогда выбрали этот сюжет для своей картины?

Гриша развел руками.

– Ну… того… самого… чегой-то привиделось… эдакое… ну… типа… есть колодец… кидаю ведро, вынимаю – в воде картина! И вы там! Внутри стоите!

Я промолчал. А Боря вдруг произнес:

– Многие музыканты, писатели и художники говорят, что они слышат музыку или им кто-то диктует текст в уши, остается только записать или зарисовать это. Гриша, вы талантливый живописец.

Мастер покраснел.

– Ну… не… типа… просто… рукой моей управляют… не я рисую… Удовольствие, конечно… Спасибо, Иван Павлович, за все. Пора мне.

Я услышал эти слова и пришел в себя.

– Гриша, куда вы пойдете?

– Ну… – протянул мужчина, – ну…

– Могу Гришеньку у себя поселить, – тихо предложила Анна, краснея, – если только он согласится!

– Так вам самой идти некуда, – выпалил Боря и посмотрел на меня.

Я на секунду закрыл глаза, снова вдохнул аромат елового леса, потом глянул на батлера.