Онлайн книга «Иванушка на курьих ножках»
|
Мне стало жаль парня. Сколько себя помню, маменька всегда любила днем подремать пару-тройку часиков. График жизни у нее никогда не меняется. Луна может свалиться с небосвода, на земле высадятся инопланетные чудовища, но маменька в шестнадцать часов обедает, а в семнадцать уютно устраивается в кровати. В девятнадцать-двадцать она просыпается, пьет кофеек и готова принимать гостей или сама к кому-то отправляется. Дневной сон идет маменьке на пользу, благодаря ему она способна бодрствовать до двух часов ночи. В три маменька ложится спать, просыпается в полдень. Летом у нее не случается проблем, а вот поздней осенью и зимой, когда темнеет рано, подчас происходят конфузы. Помню, как в начале ноября матушка, открыв глаза в семь вечера, вышла в столовую, увидела меня, тогда еще школьника, и возмутилась: – Ты почему не на уроке? На беду, в тот момент мы были в квартире вдвоем. Отец давно уехал по каким-то делам, домработница отправилась за покупками. Рядом не оказалось никого, кто мог бы сказать мне: «Парень, молчание – золото». Поэтому я заявил: – Сейчас вечер! Занятия только завтра утром. Маменька вмиг разозлилась: – Завтра? Неужели надеешься столь глупо обмануть меня? Я только что проснулась! Время… Маменька посмотрела на часы, которые висели на стене, и договорила: – Семь двадцать. Ужас! Видишь, до чего мать своими капризами довел? Проснулась ни свет ни заря, нервы из-за тебя разорваны. Нет бы мне промолчать, но я почему-то начал спорить. Что подтолкнуло меня к столь опрометчивому поведению? Ответа нет. Мне не следовало говорить следующую фразу, но я ее произнес вслух: – Не семь. Девятнадцать двадцать! Маменька ткнула пальцем в сторону часов. – Не умничай. Нет тут цифры, о которой ты говоришь. А вот семь вижу! Немедленно шагай на занятия! Я попытался разъяснить маменьке, что на циферблате, как правило, стоят отметки от единицы до двенадцати, но в сутках двадцать четыре часа. А ей кажется, что сейчас семь утра, потому что она заснула после обеда… Маменька открыла дверь, вытолкнула меня на лестничную клетку, потом вышвырнула мне вслед портфель. – Шагом марш на занятия, лентяй! Пришлось подняться на этаж выше, сесть на подоконник и ждать, когда вернется Нюша, она же Тася. Стыдно признаться, но до сих пор не знаю, что написано в паспорте у домработницы. Маменька называет ее по-разному, а помощница по хозяйству не обижается, у нее на редкость спокойный характер. Как-то раз, в детстве, я все же осведомился: – Как правильно к тебе обращаться? – Без разницы, – отмахнулась горничная, – хоть пирогом обзови, только в печь не сажай. Тася-Нюша! Нюша-Тася! Неизвестен мне и ее возраст. В детстве она казалась пожилой, но чем старше становлюсь я, тем моложе кажется Тася-Нюша. Вероятно, она начала служить в нашем доме совсем юной. Если Нюшу, то есть Тасю, кто-то спрашивает: «Сколько вам лет?» – она не удивляется бестактному вопросу, у нее заготовлен хороший ответ: «Я старше хозяйки. Она молодая, меня уже пылью присыпало». А истинный возраст маменьки – тайна за семью печатями. Да и зачем кому-либо его знать? Ей всегда тридцать! Что случилось, когда Тася вернула меня в квартиру? Маменька вновь негодовала: – Вава! Где ты шлялся после уроков? Почему не вернулся в пять вечера домой? Она выпила свой кофе, ее память частично ожила, и она поняла, что на дворе вечер. Но то, как она выпихнула меня на лестницу, осталось забытым, или маменька просто не захотела признать свою ошибку. |