Книга Весы Фемиды, страница 21 – Наталья Николаевна Александрова

— Ладно тебе! Не перебивай меня. Значит, он повешен — и в стихах, которые я нашла возле тела, написано о повешении. А эту твою Карину Королёву отравили, и в стихах, которые ты подобрала возле нее, упоминается яд. — И Надежда с выражением, как на детском утреннике, продекламировала: «Пусть черный яд за черные дела / Твою утробу смертью напитает…»Ты видишь, что на каждой бумажке назван именно тот способ, каким убит человек, возле которого оставлены стихи.

— Ты хочешь сказать…

Надежда набрала полную грудь воздуха и отчеканила:

— Я хочу сказать, что эти послания оставили возле трупов преступники… Убийцы!

— Убийцы… — как эхо повторила за ней Мария.

А Надежда вдруг выпалила:

— Нет, не убийцы!

— Ну вот, не поймешь тебя! То убийцы, то не убийцы! Ты уж определись!

— Я как раз определилась. Эти стихи оставили не убийцы,а один-единственный убийца.

— Ты хочешь сказать, что твоего главврача и Карину Королёву убил один и тот же человек?

— Ну да!

— Но какая связь между врачом из районной поликлиники и писательницей?

— Какая между ними связь, пока не знаю. Но ты же видишь, что почерк в обоих случаях одинаковый.

— Не одинаковый. В одном случае повешение, в другом — отравление. Там — галстук, а здесь — яд.

— Я говорю не об орудии убийства, а о почерке. Ты же видишь, что оба текста написаны одной и той же рукой.

Мария пригляделась к стихам и кивнула:

— Ты права. Писал действительно один человек. Почерк красивый, чёткий. И в обоих случаях стихи написаны одним и тем же размером. Это белый стих. Пятистопный ямб.

— Белый? — переспросила Надежда. — Почему «белый»? Чернила вроде синие.

— При чём тут чернила! — отмахнулась Мария. — Белыми называются нерифмованные стихи с соблюдением стихотворного размера. В данном случае это ямб.

— Ах, ну да, — смутилась Надежда. — Я помню, мы в школе проходили все эти размеры. Ну, тебе, конечно, виднее, ты же филолог. Ты об этом явно больше знаешь.

— Ну да… И я как раз вспомнила, что таким нерифмованным ямбом писали современники Шекспира, авторы елизаветинской эпохи. Помню, мы их изучали целый семестр. Потом, по окончании курса, писали о них курсовые работы. Я лично писала о стилистике Кристофера Марло. Препод был ужасно строгий, но и то поставил мне четвёрку. Пятёрок он вообще никогда не ставил, так что четвёрка на его курсе считалась высшим баллом.

— Не отвлекайся на студенческие воспоминания. Вряд ли кто-то из современников Шекспира дожил до нашего времени и совершил эти убийства!

— Можешь не язвить. Мне и без того тошно. И вообще, что нам с этих стихов?

— Я только хочу сказать, что стихи — наше с тобой алиби. Если эти убийства совершил один и тот же человек, это значит, что мы с тобой вне подозрения.

— Почему это?

— Потому что тебя не было в поликлинике, когда убили главврача, а меня не было в ресторане во время этой вашей церемонии. Ни ты, ни я не могли совершить оба убийства.

— Да, но мы унесли стихи, значит, они ничего не доказывают. Даже если мы их вернём, то не сможем доказать, что нашли их именно на месте преступлений.

— Но если мы выясним, кто их написал, мы найдём убийцу, а дальше уже дело техники доказать его вину. Но вот как выяснить автора этих стихотворных отрывков?

Мария не ответила, судя по выражению лица, она что-то мучительно вспоминала. Наконец после небольшой паузы она задумчиво потёрла лоб.