Книга Весы Фемиды, страница 6 – Наталья Николаевна Александрова

Тут придётся кое-что пояснить.

Надежда Николаевна Лебедева, приличная, интеллигентная женщина средних лет, имела весьма необычное хобби. Она не коллекционировала этикетки от бутылок, не изготавливала картины из фрагментов осенних листьев или проросших семян, не варила мыло ручной работы и не фотографировала всевозможные отражения в лужах. Надежда расследовала преступления. Причём больше всего ей удавались расследования убийств. Началось это давно, когда она еще работала в научно-исследовательском институте. И там убийство поднесли ей, можно сказать, на блюдечке, под самый, что называется, нос. Так и пошло.

Поначалу Надежда помогала близким родственникам и знакомым, попавшим в непростые жизненные ситуации. Все знакомые Надежды были люди приличные, но не зря ведь в народе говорят, что от сумы да от тюрьмы не зарекайся. Потихоньку среди этих самых многочисленных знакомых, друзей и родственников пошли слухи, что Надежда довольно хорошо справляется с такими делами, и это, в общем-то, вполне соответствовало действительности. Надежда признавалась в этом самой себе без ложной скромности. Но только самой себе, ни слова не произнося вслух. Почему? Вот тут нужно рассказать о муже Надежды.

Муж Надежды, Сан Саныч Лебедев, был человеком замечательным. Он много работал для того, чтобы его любимая жена и любимый кот не знали никаких проблем, были сыты и довольны жизнью. В быту был скромен, не капризничал, еще имел не только умную голову, но и золотые руки, которые могли кое-что починить по дому. В общем, не муж, а сокровище. Надежде многие завидовали.

Но… Как-то Надежда по глупости рассказала мужу про первые свои расследования. Сан Саныч пришёл в неописуемую ярость. Он решил, что это очень опасно, Надежда рискует жизнью и здоровьем, а со своим авантюризмом она когда-нибудь доиграется до… Дальше он не продолжил, но и так всё было понятно. Просто удивительно, как быстро ее спокойный рассудительный муж превратился в пышущего яростью неандертальца. Он топал ногами, размахивал руками, сверкал глазами и выкрикивал такое, что Надежда, успокоив его, приняла твёрдое решение ни о чем мужу больше не рассказывать. В конце концов, семья — это святое. При этом Надежда вовсе не собиралась отказываться от своего интересного занятия, потому что, если честно, дома ей было скучновато без работы. Так что она строго-настрого наказала всем знакомым молчать как рыбы, а если кто-то проболтается, то она с этим человеком рассорится насмерть.

И сейчас вот, казалось бы, в чем ее вина? Хотела помочь своей единственной тётке, сидела себе спокойно в очереди к главврачу, и тут вдруг смерть врача во время приёма посетителей! Но муж всё равно не поверит, что она ни при чем. Он считает, что его жена притягивает к себе всевозможные криминальные истории по принципу «свинья грязь найдёт».

— Сам такой! — привычно вслух обиделась Надежда на «свинью».

И мысли ее невольно обратились, собственно, к происшествию. Ясно, что человек сам не может повеситься на трубе на собственном галстуке, да еще когда за дверью кабинета нервная очередь сидит. Все-таки для такого дела более спокойная обстановка нужна, так Надежде кажется. Значит, главврачу помогли. А кто? Вот вопрос. И второй вопрос — когда убийца или убийцы успели провернуть своё чёрное дело? Когда она с лысым нахалом вошла в кабинет, главврач был однозначно мёртв. Как теперь говорят, стопудово. Сколько уж там прошло времени с его смерти, это скажет эксперт, а Надежда не эксперт и не врач, но зато она сидела всё это время в очереди и видела всех входящих-выходящих. Тех, кто впереди, лучше запоминаешь, чем тех, кто за тобой, поэтому, когда она пришла, то сразу выяснила, что перед ней несколько человек. И очередь живая. Надежда еще спросила, для чего тогда номерки брать, если очередь всё равно живая, на что склочного вида старикан прошипел ей, чтобы не умничала и порядки свои не устанавливала. Надежда послушно заняла очередь за довольно молодой женщиной с толстенной папкой, она даже перебросилась с ней парой фраз — женщина сказала, что для мужа бегает по инстанциям, он после тяжёлой операции ходит плохо.