Книга Монстр из Арденнского леса, страница 159 – Ника Элаф

– Несколько лет назад… – он помолчал, затянувшись и медленно, по чуть-чуть выпуская дым, подумал немного, чтобы успокоиться и правильно подобрать слова, – еще до той неудачной операции в мою команду перевели одного человека с прекрасной характеристикой. Служебное рвение, желание принести пользу стране и людям, горящие глаза, отличная физическая форма, все тесты, все показатели просто эталонные – идеальный кандидат. Но я знал… чувствовал, что в нем есть определенные наклонности. Как я тебе уже говорил, люди для меня звучат. – Марк вздохнул. – Вот он звучал так, что… мне стало понятно: рано или поздно он сорвется. Я чувствовал в нем чудовище. Садиста, который пока еще даже не знал, не понимал своих тайных желаний. Который искренне верил, что он герой. Но мне-то уже было ясно, что как только он почувствует власть, почувствует вкус крови, то станет злоупотреблять полномочиями, как минимум. Как максимум… начнет пытать и убивать. И я сделал все, чтобы убрать его из команды. И вообще из DSU.

Он перевел дыхание. Снова затянулся, помолчал.

– Я был уверен в своем чутье, в своей правоте. Настаивал. Использовал все свои связи. Как ты знаешь, у меня они… были. Учитывая, что Жан Морелль – мой дядя. И этого человека убрали. Потому что тогда… тогда все – включая Жана – полагались на это мое чутье, будь оно не ладно! А ведь этот человек ничего не успел сделать. И кто знает, возможно, ничего и не сделал бы, если бы я его не подтолкнул. Если бы не обломал так жестко его надежды сделать карьеру в DSU.

Марк затушил недокуренную сигарету в пепельнице и, отвернувшись к окну, заложил руки за спину.

– Думаю, он меня нашел после той публикации в газете. Такой шумихи, как сейчас, не было, но приезжал какой-то репортер, снимал меня в лесу возле места, где нашли череп. Где-то это опубликовали. Возможно, он постоянно гуглил, искал какие-то мои следы. А может, у него остались связи. Он меня держал на прицеле, ждал подходящего момента. Судя по всему, следил за моей судьбой, если знал, что… что произошло в Париже. Попытался… в каком-то смысле инсценировать это.

– Пожар? – осторожно спросила Алис.

– Да. Там… я расскажу тебе, но потом, хорошо? Слишком много для одного раза.

Он помолчал.

– Наверное, он считал, будто я просто избежал ответственности, что меня… прикрыли, переведя сюда. Хотя должны были бы посадить. В каком-то смысле его можно понять. Он считал себя честным героем, который пострадал ни за что, а меня – монстром, у которого есть связи и который имеет возможность остаться безнаказанным. Который творит все что хочет, просто потому что может. Вот и решил наказать. Дать понять, что значит быть беспомощным, когда кто-то играет с тем, что тебе… дорого. С тем, что… с тем, кто находится под твоей защитой. И ты ничего не можешь сделать. И хваленое чутье ничего не подсказало. Знаешь, что самое ужасное – я же об этом человеке просто забыл. Был уверен, что письмо с фотографией и та записка, которую тебе подкинули, связаны с Парижем. С той неудачной операцией. Что кто-то хочет припомнить мне это дело, потому что… из-за меня там кто-нибудь тоже наверняка потерял самое дорогое.

Марк оборвал себя, закусив губу. Об этом он точно не хотел сегодня говорить. Алис тоже молчала, и он был ей благодарен, потому что чувствовал в этом молчании не просто страх его задеть, но и сочувствие и понимание.