Книга Как выжить в книжном клубе, страница 8 – Виктория Дауд

— Кхм…

Я дернулась и зашарила глазами по углам, внезапно осознав, что в библиотеке кто-то есть. Сквозняк шевелил края штор и бахрому абажуров, в остатках света двигались сгустившиеся тени.

— Кто здесь?

У меня пересохло в горле.

— Кх-кх…

Едва заметное движение в нише.

— Урсула, ты что тут делаешь? — Бриджет Гаттеридж, фанатка книжного клуба номер один. — Я думала, здесь могут находиться только члены клуба.

— Я приехала с мамой.

— Согласно правилам…

— У клуба нет никаких правил. Даже книги читать не обязательно.

— Да будет вам известно, юная леди, что я прочла все произведения, которые мы обсуждали.

— То есть, «Исчезнувшую» в мягкой обложке, в твердом переплете, в электронном виде и аудиокнигу? — сыронизировала я.

Бриджет злобно прищурилась, даже не пытаясь скрыть свою неприязнь.

— Ты не принадлежишь к официальным членам клуба! Тебе нельзя здесь находиться и тем более обсуждать книгу.

В конце она слегка притопнула, как бы ставя точку, и жесткое от лака платиново-серое каре подпрыгнуло, будто пластмассовая накладка. Бриджет крепко сжала маленькие кулачки, медленно душа воображаемую жертву; у нее явно имелся кто-то на примете.

— Тяв!

Внизу что-то зашуршало.

— О, Мистер Трезвон! — просюсюкала она. — Иди ко мне, малыш. Скверная девчонка напугала тебя? Бедненький!

Бриджет взяла на руки собачку, ши-тцу, как она с гордостью сообщила нам ранее, и стала укачивать, приговаривая: «Не бойся, мой маленький».

— Если уж на то пошло, твоя собака тоже не член клуба.

Воркование стихло; некоторое время за мной молча наблюдали четыре глаза.

Потом Бриджет закрыла песику ушки одной рукой и, понизив голос, сказала:

— Мистер Трезвон — собака. Он не умеет читать.

— До сих пор это не являлось препятствием для вступления в клуб.

Бриджет презрительно фыркнула и вывела питомца из библиотеки с таким видом, будто они только что получили первую премию на собачьей выставке Крафтса.

Я посидела немного в одиночестве, наблюдая за пылинками, кружащимися в полумраке. Тишину изредка нарушал скрип дерева или тоскливый вздох ветра. Бросив взгляд на пустой камин, я заметила в глубине кучку мелких костей. Птица. Вокруг останков засох меловой серый помет. Она не сразу умерла в одиночестве за этой решеткой. Рядом лежали несколько сломанных черных перьев, словно подношение на языческом алтаре в ее память. Никто не видел, как умерла эта несчастная. Никто не удосужился ее убрать. Мне чудилось что-то знакомое в этом доме с его почти осязаемым чувством утраты. Нас будто связывала незримая нить. Казалось, он тоже скорбит.

Внезапно меня обдало холодом, словно распахнулось окно. Я почувствовала сырое дуновение на щеке. Сдавило грудь, холодный воздух застрял между ребрами. Я повернулась к окну, где застыл серый мир, неподвижный, словно могильный камень. С неба падали тусклые солнечные лучи. Опускались сумерки, которые вскоре сменит полная темнота. День подходил к концу.

Я смотрела на мрачные ряды пыльных корешков. Хотя я осталась одна, в воздухе ощущался легкий трепет, и меня не покидало ощущение незримого чужого присутствия, будто за мной кто-то наблюдает. Знакомое чувство: ты здесь нежеланный гость, уходи.

Когда я нашла остальных, Мирабель все еще изображала гида. Она показала нам сад, видневшийся за высокими французскими окнами, пренебрежительно обозвав его задним двором. Бескультурщина! Как можно не видеть, что это настоящий сад? Такие мелочи отличают невоспитанных людей от тех, кто достоин приглашения. Единственное, чего достойна Мирабель, так это удара тяжелым тупым предметом по голове.